ФИЛЬМ "ОБОЛГАННЫЙ ГОСУДАРЬ. ПРАВДА О ПОСЛЕДНЕМ РУССКОМ ЦАРЕ", ВО ВСЕХ РУБРИКАХ ПОРТАЛА! ВЫЛОЖЕН С СИМВОЛИЧНОЙ ДАТОЙ - 17 ИЮЛЯ 2018 ГОДА - СТОЛЕТИЯ СО ДНЯ УБИЕНИЯ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ.
Азы православия / СХИАРХИМАНДРИТ ФЕОДОСИЙ ПОЧАЕВСКИЙ
02.06.2014 21:01
Как-то, в очередной раз, прибыв в Почаевскую Лавру, в разговоре с братьями неожиданно услышал имя почившего схимника старца Феодосия. Оказалось, что один из них был даже его келейником. Поражал умилительный и восторженный блеск глаз всех, кто упоминал имя Старца.
версия для печати

СХИАРХИМАНДРИТ ОТЕЦ ФЕОДОСИЙ ПОЧАЕВСКИЙ

 

 

В эти святые дни Великого поста счастлив представить благочестивым православным христианам часть оконченной недавно работы: «Старец схиархимандрит Феодосий Почаевский» Надеюсь, что именно дни покаяния являются лучшим временем для знакомства с жизнью этого светильника веры нашего времени.

 

 

Литературная обработка, подготовка к изданию: священника Александра Краснова.

Подготовлено по надиктовкам отшельников: отца Мардария, отца Константина, отца Михаила, и др. близких к старцу людей.

 

 

Вступление.

 

Как-то, в очередной раз, прибыв в Почаевскую Лавру, в разговоре с братьями неожиданно услышал имя почившего схимника старца Феодосия. Оказалось, что один из них был даже его келейником. Поражал умилительный и восторженный блеск глаз всех, кто упоминал имя Старца.

Потом, уже поздно вечером, мы отправились на братское кладбище. В сумерках уходящего дня особо ощущается суетность нашего мира и величие подвига тех, кто призрел его мнимые прелести. Могилки, могилки… Тихое озерцо у стены, а брат рассказывает о лежащих в этой святой земле. Пребывающих телами в ней, душой же… Брат тихо говорил: «Думаю, тут столько мощей лежит! Вот доставали мощи преп. Амфилохия, а над ними гробик одного иеродиакона. Ещеживы даже подвизавшиеся с ним. Открыли – а тело нетленно! Знамения не было на прославление, поэтому переоблачили, положили в новый гроб и оставили в месте захоронения».

Вот и аккуратная могилка отца Феодосия со свежей землей. Думал, земля насыпана при захоронении, оказалось, нет, привезена. Сотни паломников, почитателей старца, взяв по горстке земли, за день-два полностью разбирают могильный холмик. Поэтому земельку приходится привозить. Но разве можно отказать благочестивым верующим, познавшим благодать Божию по молитвам усопшего подвижника. И люди идут, идут…

Когда через сорок дней была вскрыта келия Старца, мне, недостойному, передали его очки, келейную икону Божией Матери, акафестник… Сподобился и права написать житие отца Феодосия. Материалы собирались долго, многие вечера приходилось записывать на диктофон воспоминания о нем, поэтому выход книги затянулся. Но надеюсь, что итог этой работы не разочарует желающих приобщиться святости жизненного подвига схиархимандрита Феодосия и тех, кто был рядом с подвижником во время его земной жизни.

 

Начало пути.

 

 

Родился схиархимандрит Феодосий (Александр Макарович Орлов) на Алексия, человека Божия, 17 марта 1906 года, крещен священником Алипием Введенским. При крещении наречен Александром – в честь святого благоверного великого князя Александра Невского. Место рождения доподлинно неизвестно – о своей жизни до сорока лет старец всегда молчал.

Сохранился посемейный именной список на 1 января 1910 года по с. Кадниковскому, Шелаболинской Заимке Касмолинской волости, Барнаульского уезда Томской губернии.

В числе крестьян, ведущих самостоятельное земледельческое хозяйство и изъявивших желание получить земельный надел, под №109 записаны Орловы.

Орлов Макар Ефимов 47 лет, 5 душ мужского пола в семье. Жена Матрена Никифорова, 37 лет.

Сыновья: 1.Павел 12-ти лет;

2.Ефим 10-ти лет;

3.Иван 8-ми лет

и 4.Александр 3-х лет.

Запись сделана на основе свидетельства, выданного Танцырейским волостным управлением Новохоперского уезда Воронежской губ, от 1 января 1909 года. Можно предположить, что это и есть место рождения будущего старца Феодосия. Но запись сделана уже 1909 году, через два года после рождения Александра. Правда, в свидетельстве о крещении братьев записан тот же священник Алипий Введенский. Но это могло быть и простой чиновничьей отпиской.

По косвенным данным, воспоминаниям отца Мардария, можно предполагать, что место рождения его – окрестности города Орел. Тем более что фамилии крестьянам стали давать в конце Х1Х-го века по весьма упрощенной системе – за основу бралось имя отца, семейное дело, название местности и т. п.

Вырос старец в Сибири, в дружной крестьянской семье. Своих родителей он очень любил, лично похоронил, и может быть, Господь за это дал ему такие долгие лета жизни. В последствии, старец часто говорил своим чадам такое поучение: «Чти отца и матерь свою», и приводил в пример себя самого. Какая же у него жизнь была до 40-ка лет – молчал, никогда об этом не рассказывал.

Окончил он четыре класса, больше образования не имел. Работал в селе, помогал отцу в крестьянском труде, потом революция застала, какой в дальнейшем судьба была – также неизвестно.

В Великую Отечественную войну отец Феодосий не воевал, но, согласно найденным документам, будучи призванным в армию, находился в тыловых частях – работал на военных заводах.

 

Странничество.

 

 

Какой у него перелом в жизни произошел, какое событие повлияло на то, что он оставляет привычный образ жизни и становится на путь странничества – никто не знает.

Начинается известность будущего старца, когда появляется некий странник Александр. Он вел жизнь подобную жизни святых странников древних времен, о которых известно из сохранившихся исторических свидетельств. Хотя и в более поздние времена были странники высокой духовности. Например, Амвросий Оптинский даже советовался с некоторыми прозорливыми странниками, наставлявшими его по жизни, давали советы. Скажем, книгу «Рассказы странника» и Феофан Затворник, и оптинские старцы одобрили. Вот кем-то подобным и он был.

Старец сам рассказывал, что когда он странничал, то всегда старался идти в одиночку, чтобы ни кто не отвлекал его от постоянной молитвы. Ходил пешком – из Киева в Почаев, из Почаевапо другим святыням, спал в стогах сена. Старался обходить дороги, по которым машины часто ездят. Очень редко старец об этом рассказывал, но иногда бывало в разговоре кое-что и вспомнит.

Однажды, рассказывал он, подходил ночью к Почаеву. Время послевоенное было, очень много бандеровцев в округе бродило. Они несколько раз хотели даже преподобного Амфилохиярасстрелять. Как уже говорилось, обычно ночевал странник Александр в сене, но стога сена нигде не было, зато около леса стоял какой-то заброшенный дом. Путник очень утомился, и зашел в этот дом. Двери в доме оказались открытыми, стояла лавка, старец перекрестился, лег и заснул. И вдруг среди ночи раздается какой-то шум, врываются в этот дом человек десять вооруженных бандитов - бандеровцев. Он думал, что это уже смерть: если бы они увидели русского человека, а старец на украинском не разговаривал, только на русском говорил, то они, конечно же, сразу бы его расстреляли – «москаль» для них был первым врагом, вне зависимости от того, кем он являлся. Но тут что-то случилось, они все засуетились и убежали. Такое чудо, странник лежал рядом, а они его даже не заметили! Старец потом говорил, что увидел в этом милость Божию, особый знак того, что он должен был еще пожить.

Старец рассказывал, как он в этот период странничества общался с преподобным Амфилохием Почаевским. Часто преподобный Амфилохий приглашал его к себе в келью, давал ему пищу, они беседовали.

Многие помнят старца в тот период, когда он на клиросе стоял. В то время уже подвизался в Лавре иеромонах Исаия, в будущем – схиархимандрит Исаия. И вот читая шестопсалмие и кафизмы – иеромонах сбился. Когда он проходил мимо отца Феодосия, странника Александра на то время, тот ему тихонько сказал: «Ты ошибся в таких-то, таких-то местах». Это так запомнилосьсхиархимандриту, что он часто вспоминал этот случай.

По-видимому, Евангелие он тогда уже знал наизусть. Очень часто отец Феодосий цитировал различные отрывки из Евангелия, цитировал дословно. На любой случай он брал Евангельское изречение Спасителя, относящееся к данной теме.

Старец если что-либо говорил о себе, то открывал только те случаи из своей жизни, которые несли в себе какое-нибудь поучение, были полезны для других людей. Он рассказывал о том, как его Господь спасал, или как Господь помогал. Рассказывал, как странничал.

Как уже упоминалось, он старался ходить по наиболее пустынным дорогам, на которых не встречались ни машины, ни путники. Но однажды по такой дороге ехала машина и вдруг остановилась. А в то время странники подвергались особым гонениям, их вылавливали, отправляли на принудительные работы и т.п. Вера также всячески прижималась, притеснялась, поэтому внезапная остановка машины вызвала у странника Александра невольный испуг. У него спросили: «Куда ты идешь?», и он, чтобы не сказать что странник, что идет по святым местам, сказал что-то другое. Старец потом рассказывал, как его совесть мучила, как он каялся в том, что неправду сказал.

Старец рассказывал другой интересный случай, из той скитальческой жизни. Его поймали и стали судить за бродяжничество. В наручниках привели в суд, сидят судьи, судят. В то время он уже был прозорливым, видел злых духов, видел людские души. Вывели странника вперед, а он и смотрит, кто его судит.

И увидел, что судья – это бес в образе человеческом. Старец рассказывал, что перекреститься не мог, и тогда стал читать молитву «Да воскреснет Бог». А судья такой злобный стал, и пятится, пятится назад. «Тогда я понял, что это за власть, кто руководит этой властью» – рассказывал старец, он всегда говорил, что эта власть не от Бога.

Его отвели к женщине - секретарю, а у секретаря была помощница. И он увидел, что у секретаря такое духовное состояние, что с ней ни о чем нельзя говорить, а у помощницы душа готова к принятию семени христианского. И когда секретарь вышла, он помощнице рассказал ее тайные грехи, а потом сказал: «Что же ты делаешь, спасай свою душу, где ты находишься?!». Пока не было старшей, а помощница сама вела все дело, она стала христианкой. По возвращении секретаря, она рассказала ему все и оставила работу.

Потом, когда состоялся суд, старца вывели и говорят: «Вот этот гражданин Александр Орлов, взял и своей пропагандой совратил нашу сотрудницу. Как вы это объясните, гражданин Орлов, вы не раскаиваетесь в своей деятельности?». И отец Феодосий рассказывал, как он встал перед всем судом и громогласно сказал: «Я бы хотел, чтобы вы все здесь стали христианами, и спасли свои души, кроме вот этих, конечно, наручников, которыми вы меня связали».

Этот поступок был в чем-то подобен поступку апостола Павла, который говорил: «Я бы хотел, чтоб вы все обратились ко Христу, кроме этих кандалов». Видно такая у него твердая вера была в то время, что он безстрашно отстаивал ее. Дальнейшие события старец не рассказывал, умалчивал.

 

Киево-Печерская Лавра.

Постриг в Киево-Печерской Лавре.

 

 

Так он странничал, потом странников начали совсем прижимать, это считалось тунеядством, шатанием, и т.п. И он после многих лет своего странничества пришел в Киево-Печерскую Лавру.

В молодости ему было видение: Александр тогда увидел прекрасную обитель, а жил-то в Сибири, и не знал даже что такое Киево-Печерская Лавра. И когда первый раз пришел в Киев, то узнал в Лавре именно увиденную во сне обитель, и решил, что в ней ему надо будет остаться.

Как рассказывал сам старец, войдя в Лавру, ему встретилась какая-то Величественная Женщина, с посохом. Она подошла к нему, дала этот посох будущему старцу в руку, и сказала: «Держись за заповеди Спасителя, иди этим путем да благо ти будет», и тут же исчезла.

Естественно он с такой великой радостью, с таким благоговением и восторгом духовным воспринял это. Стал спрашивать у окружающих: «Видели вы здесь кого-либо, только что?». На что ему ответили: «Не видели». И как ему потом объяснили духовные люди, это была Матерь Божья, которая явилась, и как бы утвердила его на этом избранном ним пути.

В Лавру Александр Орлов пришел примерно в 1953 году в возрасте 40-ка - 45-ти лет. Нес послушания безропотно, куда бы его ни посылали. Рубил дрова для обители, пек просфоры, был и водителем на грузовой машине «Студебеккер». Трудился и на послушаниях в Дальних пещерах преподобного Феодосия.

Будущий старец очень любил читать. И после смерти у него в келии осталось много святоотечественных книг. Псалтирь Матери Божьей он сугубо любил читать. В свободное время сразу его открывал, чтобы ум подкреплять.

В это время он уже чувствовал людей, одержимых злыми, лукавыми духами – прежде всего это были сотрудники милиции, «КэГэБисты». При их появлении он сразу говорил: «Это пришли сыщики, которые ищут православных христиан». Власти не хотели давать разрешение на прием Александра в Киево-Печерскую Лавру. Его постоянно на допросах спрашивали: «Александр! Ты хочешь домой? Ты же хороший водитель, можешь потрудиться для семьи и для отечества». На что будущий старец отвечал: «Я домой хочу, только в Небесные обители».

 

И представители «органов» решили, что он психически ненормален. Его забрали из Киево-Печерской Лавры в психбольницу и там начали проводить различные испытания. Кормили скоромными яствами, чтобы возбудить плоть, посылали девиц, но Господь не допустил грехопадения.

Старались устрашить его и возможной насильственной смертью. Владыка Нестор благословил иеромонаха Захария, чтобы он ходатайствовал о возвращении Александра в Лавру. Необходимо было забрать и прописать его любыми путями, потому что это хороший православный человек, безропотный, который способен понести любое послушание и на которого можно положиться. Лаврский иеромонах отец Захарий, в миру Владимир, получив благословение от епископа Нестора, поехал с документами забрать Александра из психбольницы. Когда он пришел, милиция не допускала к задержанному. Но сказали, что можно подойти к окну, показали к какому, там, мол, находится Александр, но он спит. Когда отец Захарий заглянул, то увидел, что Александр лежал на полене, а у головы – топор. Зашел милиционер и сказал: «Вот видишь, Александр, тебя уже зарубить хотели, а я спас. Даже топор уже заносился». На что будущий схиархимандрит ответил: «Все в руках Божиих, на все Его воля! Значит, Господь дает мне еще возможность пожить»

В то время и преподобный Амфилохий также содержался в психбольнице. Живущих по вере православных людей очень часто сажали как ненормальных в «желтые» дома, подвергая принудительному «лечению».

Старец рассказывал, что когда его посадили в плату буйных больных, он сидел в одном углу и читал Иисусову молитву, а все болящие сидели в другом углу, и злобными глазами смотрели на него. Рассказывал, что в среду и пятницу в психбольнице пищу совсем не принимал, потому что там все давали мясное. В какую свирепость впадали нечистые духи, бесы, сидевшие в болящих, когда он постился в среду и пятницу! Он смотрел и удивлялся, как им ненавистен пост.

Отец Захарий сказал Александру, что он приехал за ним и пошел к зав. отделением, чтобы взять «больного» на поруки. Зав. отделением отказывал, и отцу Захарию пришлось дать письменное поручительство, что если что-нибудь случится, он будет отвечать за последствия.

Забрав Александра из психбольницы, отец Захарий привез его в Лавру. Отца Феодосия привезли из психушки побитым, подстриженным, побритым, но когда его спросили: «Что Александр, над тобой издевались, тебя избивали?» Он ответил: «Нет. Все хорошо, все хорошо. Все, слава Богу».

Однако это было еще не все – возникли трудности с пропиской. Лавра нуждалась в физически здоровых насельниках, а Александр был еще и хорошим водителем. Нужно было возить для обители дрова, а гражданских шоферов не было, если и нанимали, то милиция их притесняла. И владыка благословил: «Садись Александр, вози дрова». Однажды нужно было машину с кирпичом для обкладки источника спустить вниз. Спуск был очень крутой и заросший деревьями. Водитель владыки побоялся, а Александр перекрестился и поехал. Водители стояли и удивлялись, говоря: «Ну, туда он спустится, а оттуда не выедет», потому что дорога была узкой с множеством поворотов между деревьями.

Разгрузили этот кирпич, и он опять сел в машину, перекрестился: «Преподобные Антоний и Феодосий, благословите!». И, как говорится, словно по воздуху машина выехала наверх. Владыкосказал: «Ну, Александр, действительно ты шофер первого класса!»

Как уже говорилось, прописаться было очень трудно – власти делали все, чтобы уменьшалось число насельников. Но отец Захарий опять заступился за Александра и ездил даже в Москву. К руководству попасть было трудно, почти невозможно, но у него были очень хорошие трудовые документы и благодарность лично от Хрущева. Дело в том, что в миру отец Захарий работал машинистом и однажды вез в Одессу Хрущева. В дороге обломались в топке колосники, и отец Захарий полез в печь. Помощник машиниста и кочегар обворачивали его, чтобы он смог поднять колосники. Если бы топка полностью обвалилась, то состав пришлось бы останавливать. А это могло повлечь за собой срыв графика движения поездов и задержку прибытия Хрущева в Одессу.

Он получил ожоги, но все установил, и поезд пришел вовремя, точно, как и следовало согласно расписанию. За это Захарий получил премию, а благодарность занесена была в трудовую книжку.

И вот когда он прибыл в Москву и пошел ходатайствовать за прописку Александра, то сумел попасть на прием к Хрущеву. И Хрущев, не разбирая сути дела, а, только увидев благодарность со своей личной подписью в трудовой Захария, вынес резолюцию: «Прописать гражданина Орлова»

С этим документом отец Захарий и пришел в Печерскую милицию. Все были удивлены – как Хрущев мог вынести такую резолюцию?! Но Александра прописали, и он уже на законных основаниях стал трудиться в Лавре.

До этого, пока он не был приписан, милиция часто избивала его. В кельи пускать странника было нельзя, и он ночевал в саду. Милиция обыскивала сад и донимала: «Ты чего здесь? Ты должен трудиться на производстве». Били палками, очень жестоко, а он крестился и приговаривал: «Слава Тебе, Господи, слава Тебе». Иногда от невыносимой боли кричал: «Ой, как больно! Не бейте меня!». Однажды его забрали и вывезли за город, чтобы не возвращался в Лавру. Через день он появился, весь избитый, но сразу начал трудиться на послушаниях.

Все это видел один монах и рассказал игумену Андрею, лаврскому благочинному. Тот ответил: «Молчи, он все выдержит».

А когда Александр получил прописку, то нес послушание на просфорне, в иконной лавке также трудился. А потом, уже будучи послушником, нес послушание в Дальних пещерах. Трудился он безропотно, со страхом и благоговением, потому что там надо было угодников переодевать. Из сырых мест мощи выносили летом в помещение, называемое богодельней, и там переодевалиугодничков Божиих, просушивали одеяния их.

Постригали Александра около 55-го года Великим постом вместе с другими послушниками: о. Мардария, о. Ахилу и др., всего пять человек. Владыка Нестор постригал, но по благословению митрополита Киевского, тот благословил. Духовным восприемником был отец Прохор Почаевский, ныне уже почивший. Отец Прохор, в монашестве – Полихроний, а потом схиархимандритПрохор, был духовником Киево-Печерской Лавры.

Духовным наставником монаха Ахилы, с таким именем принял постриг Александр, стал известный в то время схимонах Дамиан. Он был киотным возле чудотворной иконы Успение Божьей Матери в Киево-Печерской Лавре. Схимонах очень почитался православным народом как прозорливый и духовный старец, и Ахила был у него келейником. В лаврской келье у отца Феодосия всегда вместе с иконами стояла фотография старца Дамиана. Он такой был даже на лицо благодатный – белая борода, высокий, стройный. Когда отца Феодосия спрашивали: «Батюшка, а кто это такой?». Он отвечал: «Это мой старец Дамиан, святой жизни был старец!». К этой фотографии-иконе он не позволял даже дотрагиваться. О. Дамиан выходил из кельи только для исполнения послушания, у него послушание было мощи переодевать перед Пасхой и другими праздниками. Мощей же было очень, очень много. На Пасху – одевали в белое, на Троицу – в зеленое. А так отец Дамиан из кельи не выходил. Схимника никогда ни в трапезе не видели, ни в церкви не был, не ходил. Только в кельи, но людей принимал. Схимонах Дамиан был наставником отца Ахилы, асхиархимандрит Прохор – духовником. Он в Лавру пришел из Киевского Ионовского монастыря, отличавшегося строгим уставом.

Также у о. Феодосия лежала фотография Глинских старцев, у которых он окормлялся в период своего пустынничества в горах Кавказа.

***

Монах Руф, который в те времена с монахом Ахилой жил в одной кельи, приезжал в Почаевскую Лавру. Заходил к старцу в келью, они встречались, и отец Феодосий всегда так радостно говорил: «Вот мы из одного гнезда». У них какая-то особая духовная дружба была. Между ними была истинная братская любовь.

Это понятно конечно, в стране было время гонений, время репрессий против священства, и это, естественно, сплачивало насельников Киево-Печерской Лавры, сплачивала духовная любовь. Все ненужное отсеивалось, и оставался такой сильный православный костяк.

Когда отца Руфа спрашивали: «Как вы там со старцем жили?». «Я с ним вместе в кельи жил, у нас там такая перегородочка была, – отвечал Руф, и вспоминал – Да он все время молился, молился и молился, и вечером молился, и все время».

Многие, из братии того периода, вспоминая монаха Ахилу, говорили о нем: «Это настоящий молитвенник, потому что самое главное – он всегда был на Литургии, всегда присутствовал, даже если не по своей воле, то по воле послушания он был пономарем».

В Киево-Печерской Лавре была такая традиция: с паломниками вечером читать акафисты, молиться, задавать им тон духовной жизни. Именно эти послушания с радостью нес отец Ахила. Придет с ящика, поужинает с братией, с одиннадцати два часа отдохнет и скорей бежит на моление ночное, с народом. Народа – полная церковь, он со всем этим хором управляется, тон задает и молится. Все в Киево-Печерской Лавре удивлялись, какой подвижник отец Ахила. Всегда с людьми, с паломниками встречается, беседует, наставляет, ревность у него была такая духовная, особенная.

Так он с народом молился в пещерных храмах, читал акафисты с вечера и до утра, утро опять начинал с молитвы, и опять начинал свой новый день с послушания пономарского или другого. Какие бы на него послушания не возлагались: или это было пономарство, или блюстителем был, или послушание в Дальних пещерах нес, или послушание в иконной лавке исполнял – всегда он о людях страдал и людей любил. Он целую ночь проводил с любовью и радостью в молитве, всегда наставляя народ в христианской жизни. Бывало, что батюшка читает акафист, а потом – как бы ноги подкашиваются, буквально падает. Но он тут же сразу встает, взбадривается, и продолжает читать акафист. Когда ему говорили: «Пойдите, отдохните, поспите», он резко отвечал: «А, что, я спать не хочу». И так он постоянно трудился, и к труду прилагал еще и молитву.

Однажды батюшка, когда был в келии, немного задремал. К нему пришел один послушник и постучал, но батюшка не ответил. Послушник самовольно зашел в келлию и увидел, что батюшка отдыхает на кровати. Подошел поближе и рассмотрел, что отец Феодосий не на подушке спит – под головой у него был обычный камень. Батюшка сразу поднялся, а послушник у него спрашивает: «Вы, что на камне спите?». Он ответил: «Где? Я на подушке сплю, у меня нет камня». Потом батюшка попросил, чтобы невольный свидетель его подвигов никому не рассказывал обувиденном.

Закрытие Киево-Печерской Лавры.

 

 

Когда закрывали Лавру в 1961 году, последний, кто уходил из нее это был схиархимандрит Феодосий. Старших монахов вывезли, а младшие еще оставались. Иеромонах Лавры отец Авраамий, вспоминая, говорил, что его поражала жизнь старца Феодосия, потому что он был и физически крепким, но еще более был крепким духовно. Отец Авраамий называл его по жизни блаженным.

Когда Киево-Печерскую Лавру закрывали, братья разошлись кто куда. Архимандрит Прохор пошел в Почаевскую Лавру. Из братии никого и нигде не брали, так как был запрет от властей. А так как отец Прохор был духовник – власти уже не могли его отставить, и он в Почаевской Лавре остался духовником. Отец Кукша тоже впоследствии уехал в Почаев.

Отец Ахила не хотел покидать Киевскую обитель, его просто насильно выгнали. Трудно сказать, как это произошло. Вот что рассказывает об этом близкий по Лавре отцу Ахилле человек – раб Божий Виктор.

«С отцом Ахилой мы познакомились, неся послушание, то есть он трудился на всех работах в Лавре, а я пришел из училища. Меня приняли не послушником, а вольнонаемным. Настоятель сказал при этом, что надо этого юношу послать на послушание в Дальние пещеры. «Он молодой, будет водить туристов, рассказывать паломникам жития святых угодников», – говорил наместник.

И тут же Александр трудился на территории – туда завозили раньше дрова для печей, и он рубил их. Мы с ним познакомились, и он говорит: «Виктор! Завтра я иду к тебе на послушание в Дальние пещеры». Я говорю: «Не я принимаю, – там есть блюститель – отец Анемподист, а на Ближних пещерах – отец Иосиф». Он в миру работал врачом. Потом поступил в Киево-Печерскую Лавру и стал игуменом. Так отец Ахила получил послушание в Дальних пещерах, и тут мы с ним уже ближе познакомились. Он стал рассказывать и о себе, и как надо вести себя, как надо обращаться с молодыми людьми, как надо удаляться от мирской жизни, чтобы в тебе был Бог.

Наша дружба с ним крепла, и когда я уходил в армию он сказал мне: «Виктор, я ничего не прошу у Бога, только чтобы ты из армии возвратился христианином. Потому что много тебе будет испытаний, трудностей. Многие уходили иподьяконами, послушниками, а возвращались из армии комсомольцами и в Лару не ходили. Так, брате, плачу за тебя, чтоб ты остался христианином». Господь так устроил, что Лавра дала мне хорошую характеристику. Комиссия удивлялась, что такой молодой юноша и в Киево-Печерской Лавре.

Попал служить в Грузию, равноапостольная Нина укрепляла меня там, ходил в храм Александра Невского и там же познакомился со старцем архиереем, епископом Зиновием. Он меня тоже поддержал духовно, потому что когда я писал в Лавру с просьбой дать тот или иной совет, часто письма не доходили – уже начались сильные притеснения.

Когда я окончил полковую школу и стал сержантом, меня стали принуждать вступить в комсомол. Я сообщил в Лавру. Ответил владыка Нестор так: «Виктор, крепись! Проси угодников, Матерь Божию и выстой, только не вступай в ряды комсомола».

Я просил Бога и Господь послал мне болезнь в тот момент, когда уже решалась судьба моя. Утром мне надо было прийти на комсомольское собрание, а ночью открылась язва. Подполковникмедслужбы обследовал и приказал немедленно отправлять в госпиталь, чтобы избежать прободения.

Таким чудом Матерь Божия меня спасла, я попал в госпиталь, там пролежал месяц – полтора. Полковник медицинской части стал уговаривать меня не комиссовываться, обещая помочь поступить военно-медицинский институт. Я у него выпросил отпуск, чтобы проведать брата и мать, не зная, что Лавра закрывается.

В Лавру я приехал 25 февраля 1961 года, зашел на Дальние пещеры в полной военной форме и отец Ахила меня встретил. Он стоял за прилавком, продавал свечи и когда увидел меня, говорит: «Виктор, Лавру закрывают!». Я спросил: «Кто сдал ключи?!». Он отвечает: «Не знаю, но старцев вывезли, Захария, брата твоего, тоже нет».

Литургия заканчивалась как раз, шло Причастие… Я зашел в пономарку. Тут же встречаю отца Игнатия, он в схиме Иларион, отца Авраамия, тогда еще монахом он был. И они говорят: «Витечка, ты попал уже на закрытие, как тебе быть сейчас – не знаем!». Говорю им: «Я хоть поклонюсь угодникам Божиим». Они отвечают: «Пещеры уже закрыты!».

Служба закончилась, и я пошел к отцу Ахиле, говорю ему: «Отец Ахила, как же мне быть?». А он отвечает: «Подожди, пойдем, хоть покушаешь последний раз в Киево-Печерской обители». Я согласился. Потом спрашивает: «Что тебе дать на память о Киево-Печерской Лавре?». Он посмотрел и видит кресты, которыми постригали монахов. Они такие красивые, деревянные – из кипариса. Делал их отец Руф, тогда он в послушниках был – Василий. Говорит: «Вот тебе крест, он останется на всю жизнь. Это благоухание святых угодников», – когда гробики истлевали, целые доски переделывали на кресты. Этот крест у меня до сих пор хранится и источает аромат кипарисного дерева.

А у меня и аппетит уже весь пропал от происходящего. Говорит один из братии: «Не обращай внимания, помолимся, Матерь Божья укрепит и все устроит. Распорядителем города Киева есть князь Владимир, а покровителем есть Матерь Божья, которая тебя приняла в святую обитель на послушание. Так как ты честно трудился, угодники помогут тебе, так что не переживай. Сядьпотрапезничай с нами, покушай борщ, кашу, компот – очень благодатный и вкусный».

Для меня было великой радостью, что я сподобился хоть в последние минуты увидеть, как уходила братия. Некоторые даже замуровывались, Так отец Нектарий, замуровался к стене, а уже позже его нашли в стенах Киево-Печерской Лавры. Это доля истинных монахов, которые старались не выходить из Лавры.

Потом мы с отцом Ахилой попрощались, расстались, он уехал, сказав: «Витя! Я уеду или в Почаев или в горы какие-то на Кавказ». Он стремился к уединению, подальше от мира».

Отцу Мардарию и отцу Феодосию было благословение пойти в пустыню, на Кавказ. Благословил отец Анемподист, старенький иеромонах Киево-Печерской Лавры. Он был такой высокий, внутренне закрытый. Батюшка Анемподист иеромонах, отец Ахила, был уже иеродьяконом. Рукоположил его тоже владыка Нестор.

Когда закрывали Лавру, епископ Нестор сказал: «Братья! Я буду вас рукополагать в иеродьяконов, и в иеромонахов. Будете какую-то копеечку приносить, где-то помолитесь, послужите, может где-то на приходах придется вам служить».

После этого, видя все происходящее и исполняя благословение, отец Ахила отправляется в горы на Кавказ. Очень интересен случай, происшедший в последние дни перед изгнанием монахов из Киево-Печерской Лавры. Один священник из окружения митрополита Гедеона, будучи уже в весьма преклонном возрасте, сопровождая владыку, посетил Почаевскую Лавру. Как же он был приятно удивлен, узнав, что старец Феодосий – это в прошлом простой монах Киево-Печерской Лавры Ахила. Он рассказывал, что когда закрывали Киево-Печерскую Лавру, то ходил с унынием по двору – священником не был, был простым семинаристом, а семинария закрывалась, казалось, путь в священники закрыт. И вот он встретил монаха Ахилу, который вручил ему книгу проповедей. Казалось на то время книга проповедей – зачем?! Что это значило? Но потом понял смысл подарка – он станет священником. И стал священником солидным, маститым, ревностным защитником Православия.

И ему так запомнилась то добродушие, с которым его встретил будущий старец, дал ему книгу, и он понял, что это не случайно. Значит, старец уже тогда имел дар прозорливости.

Отец Мардарий, тоже получивший благословение на жизнь в пустыне, пришел в горы иеромонахом. Уже перед закрытием ему дали послужной список, благословили, но он начал искать место для затвора в миру. Через время отправился на Кавказ. А о. Ахила приехал в горы раньше, в 62-ом или в 63-ем. После получения благословения у о. Прохора, он не стал никуда ездить – сразу на Кавказ.

 

 

Кавказ.

Жизнь горного отшельника.

 

 

О продолжительности пребывания старца на Кавказе точных сведений нет. Одни говорят пятнадцать лет, другие – десять лет он там подвизался. Сам старец об этом умалчивал, в официальных документах о Кавказе вообще ни слова. Но по пробелу в написанной самим старцем автобиографии, пятнадцать лет подвигов отшельничества кажутся наиболее реальными. Из этих пятнадцати лет – четыре года полного затвора.

 

Отец Ахила жил с братией в Амткелах, там есть поляна большая среди каштанов. Они разработали ее, раскорчевали, все подготовили, как положено. И сажали там кукурузу, картошку, помидоры, огурцы, виноград – все. Очень хорошее теплое место было и земля очень плодородная. Жило там двенадцать монахов: отец Касьян, Аввакум дьякон, иеромонах Адриан, отец Ахила, отец Агафангел и другие из братии. А руководил ними отец Виталий Тбилисский. Впрочем, старшим-то назвать его было и нельзя, скорее – ведущим был.

На реке у них была мельница водяная, сами построили. Кукурузу растили и на мельнице мололи. И пчел держали. Хотя поляна плодородная была, но они еще и удобряли землю.  Сделали такой ящик на длинных ручках и целый год ходили туда в «прохладную», а там весною брали за ручки и выносили на огород. Отец Агафангел,  показывал потом пустынникам из других мест огромную картошку. У него впоследствии часто спрашивали: «Отец Агафангел! А вы не брезговали кушать эту картошку?». Он отвечал: «Ну, почему? Это же все через землю прошло!» Отец Меркурий книгу написал о себе и о жизни той: «На горах Кавказа».

А отец Меркурий большой и тяжелый крест нес. Живя в миру, во время после НЭПа, он был осужден на десять лет лагерей. Перед окончанием срока, его уговорили на побег, который не удался. Добавили ему еще шесть лет. Он говорил братии: «Вся моя молодость прошла в тюрьме». Шестнадцать лет сидел в тюрьме! Это подвиг! Но и ни кто не достиг такого в Иисусовоймолитве, как отец Меркурий. У него даже сердце билось в такт молитве: «Го-осподи Иисусе Христе, Сы-не Божий, по-ми-луй мя гре-ешнаго!». И спит, а сердцем молится.Еще много преуспели вИисусовой молитве монах Касьян и отец Ахила. Они не просто ревновали молитве, но умели молиться. Однажды иеромонах Николай и монах Константин отправились к монаху Касьяну за наставлениями по молитве. Они молились, но успеха не достигали, потому что звучала молитва скомкано: «Господи Исусе Христе…». Отец Касьян им объяснил, что каждое слово должно произноситься четко и полностью, надо выговаривать слова, особенно – Иисусе.

А если в молитве произносится «Исусе» с одним «и» – это как об стенку горох, только помыслы гонять будешь, да и все.

С отцом Ахилой об этом многие говорили, насчет внутренней молитвы. Он сказал, что ее и потерять легко – стоит то ли осудить кого, или слово сказать какое, она тут же уходит. «Но потом я ее возвращаю» – сказал батюшка».

Никакого монастыря не было, жили все отшельники по своим кельям, как преподобный Серафим Саровский. Старец также жил отдельно от других,  в своей скрытой от людских глаз пещере. Своеобразным было ее расположение – вверху горы жили другие подвижники. Отец Ахила спускался под их келью, там у него была цепь замаскированная, и он по этой цепи уже спускался вниз. Тут у него и была своя пещера – келья.

И в дупле жил одно время. В той местности есть огромные деревья, и внутри они, как правило – гнилые, и если выбрать внутренность, то остается только наружная древесина с корой. Достаточно сделать пару перегородок, и получается приличная келья,  многие этим пользовались. Такое жилье очень хорошо замаскировано, вход с боку зарастал зеленью, так что его не видно было. Вот так многие и жили,  даже делали два этажа. На одном этаже они жили, на другом у них всякий инструмент лежал, запасы продовольствия.

По рассказам старца, он носил власяницу, не вкушал пищи, бывало, по целой седмице. А если и позволял себе кушать, то варил  борщ, ставил в дупло – раз в день поест, и борща хватало на три дня. Старец любил повторять: «В горах –  вот это монашеская жизнь, а что сейчас, разве это монашество, вот когда-то было монашество. Тогда друг друга поддерживали, друг друга духовно любили, была сплоченность духовная. Сейчас суета, а в горах утром проснешься, солнце всходит, везде горы. Как станешь на молитву, и вся молитва прямо летит к Богу».

Конечно, возникает вопрос о службах, прежде всего служении Литургий отшельниками. Сам отец Ахила в то время не имел Антиминса, не сразу и в иеромонашеский сан облечен был. Ну, а так – был у них Антиминс,  было все необходимое для службы, они собирались в определенной какой-то кельи и там служили Литургии. Потом построили церковку. Церковь  была освящена, конечно же, по благословению. Ездили к епископу за разрешением, все сделали по правилам.  Епископ Павел благословлял. Епископа Зиновия еще не было тогда, он в Тбилиси находился. Зиновий приезжал, но позже. Он русский, а там еще были грузинские епископы, а когда их не стало, тогда уже его поставили.Даже значительно позже  сопровождавшие старца на Кавказ, видели, как отшельники такие службы правили.

Чуть позже там был поставлен прекрасный святитель – митрополит Зиновий, сейчас его собираются канонизировать. Он был прозорливым духовным наставником, и к нему много людей ехало. Он приютил всех старцев, старцы окормляли пустынников. Отец Ахила, в то время иеродьякон Ахила, духовно окормлялся у Глинского старца Андроника.Следует сугубо подчеркнуть, что монахи в горах  не жили самовольно, об их пребывании прекрасно знал грузинский патриарх. Грузинский патриарх Илия очень уважал их. Он сам был постриженником упоминавшегося Глинского старца, на то время уже митрополита Зиновия. Митрополит, когда постригал его, сказал ему прямо: «Ты будешь патриархом».

Митрополит Зиновий, приютив Глинских старцев, очень обильно помогал монахам, которые жили в горах, потому что сам в свое время тоже жил в горах.  Все эти люди прошли через горы. И Илия очень уважал монахов, он их благословлял. Отец Феодосий говорил, что когда пришел к патриарху Илии, то рассказал о бывшем ему явлении   Божьей Матери, и что ему сказано было идти в Почаев. На что патриарх ему ответил: «Иди в Почаев, это воля Божья, иди я тебя благословляю», – сам патриарх Илия ему так сказал.

Т.е. монахи, которые там жили и живут, не  живут как раскольники, они являются чадами Православной церкви, и у них даже есть благословение патриарха постригать в монашество и т.д. Сейчас, в настоящее время монахи тоже там живут, патриарх о них знает, оказывает посильную помощь.

У каждого своя была совершенно отдельная келия была, и каждый в своей келии. Келейки строили маленькие, тайные, запасались продуктами впрок. Аввакум был столяром, Василий – столяр, его убили, Пимен был столяр. Они там все столярничали, и келии построили, и церковь они же выстроили.

Одно время отец Феодосий жил в пещере, в скале, уже упоминалось об этом. Отец Меркурий в книге «В горах Кавказа» рассказывает случай, когда отца Исаакия сбросили со скалы, а отец Феодосий сказал, что он слышал, как он летел. Это было как раз в то время, когда старец жил  под скалой. Келия отца Ахилы была прямо как птичье гнездышко приклеена, половина к земле, половина к дереву. Там все боялись не только жить, но и заходить туда, а он жил. Была там тропа наверх,  очень крутая. Лестницы там не было. В некоторых местах надо было по веревке на стену забираться. Так строили специально, на случай неожиданной проверки, чтобы не нашли. Никто не знал, где его келия, даже не все братья знали, что он там живет. И построил это убежище он сам.

Стоило зайти внутрь келии – сразу поражало полная безмолвность. Старец был настоящим православным аскетом-пустынником одного духа с монахами древними – нитрийскими, фиваидскими и т.п.

Это был настоящий аскет. Все боялись, что его могло просто завалить там камнями. Но он с улыбкой отвечал на тревогу братии: «Ничего, молюсь». А сам на труд, к пчелам своим, в огород.

Огород давал им картошку, фасоль. До 100 кг бочки солили, а Василий схимник бочки делал,  приносили и тем пустынникам, у которых огородов не было. Картошки было очень много, клубнику развели, потом начали разводить яблони, груши. Там земля очень хорошая, плодородная.Когда они только пришли туда, и начали разрабатывать землю, то находили какие-то железные изделия. Невозможно было определить, кто там жил до этого, то ли дикари, то ли в средние века кто. Лишний мед раздавали всем монахам, в город возили. Рыба была, но монахам она не особо и нужна была. Питались больше овощами и фруктами. Рыбу не всегда можно было кушать. Отец Аввакум крестики делал большие и маленькие.

Отец Меркурий тоже пчелами занимался.Но о. Ахила среди братии все же был первым пчеловодом. В книге отец Меркурий часто упоминает «брата больного». Отец Виталий был больным братом. И в своей книге отец Виталий написал, что больной брат – это именно он. А пчеловодом  был Ахила. У брата Виталия Тбилисского были больными легкие. За него безпокоилсяМеркурий, он же подводил его на постриге, был для него как духовный отец. А постригал его в пустыне о. Мардарий. О. Ахила был,  все пустынники сошлись на постриг, а отец Меркурий подводил. Он его и в Тбилиси ездил проведывал в болезни.

Вообще, в то время такое сильное гонение было на монахов, что очень многие из них жили вот так, отшельниками в горах, как правило – в пещерах. Благо, что население там, в основном такое добродушное, что  не гнали их, наоборот, пользовались советами, наставлениями старцев. Некоторые монахи так жили по десять, по пятнадцать лет, некоторые по двадцать лет, а были и такие, что всю жизнь там прожили. Все Глинские старцы, во время гоний, после закрытия Глинской пустыни, ехали именно в Грузию, Абхазию, и там останавливались.

Любовь у них была между собой – первых христиан, такая радость помочь слабому брату. Ноши сами носили, и себе, и тем, кто не мог сам себя обезпечить. Отец Ахила всем помогал. Ноши таскал такие, что все удивлялись. Несет бывало, два бидона – один 10-ти литровый бидон с медом, а другой с водой. Ему говорили: «Отец Ахила, что ты так много несешь, да еще и дождь какой». Он говорил: «Что ты говоришь – летная погода!». Все шутками отговаривался.

 

Мученичество и исповедничество монахов-отшельников.

Жизнь в горах была исполнена всяческих  опасностей, многие монахи-отшельники прияли мученическую кончину. Отец Феодосий рассказывал такой случай в горах. К его кельи  добрались бандиты, схватили, и хотели отрубить ему голову. И вот один из них, скорее всего это был сбежавший из тюрьмы смертник, а может и кто-то из органов, даже взял топор в руки. Другие связали старцу руки, положили на пенек, и взявший в руки топор  уже замахнулся и говорит:

—Я  тебе сейчас голову отрублю.

А старец, положив голову, и отвечает:

—Руби, только что ты от этого будешь иметь, если ты ее отрубишь?

Он задумался и говорит:

—Ну  что, отрублю, да и все.

—Хорошо, руби голову, но ты душу мою не заберешь. Душа-то Божья, можешь отрубить, ничего ты не добьешься этим» — беззлобно ответил старец.

И тот уже замахнулся, но какая-то сила его сдержала, он что-то подумал, топор выбросил, и таким чудом Божьим отец Ахила остался живой.

Такое время его жизни в пустыне было, что жизнь монаха не стоила ничего. Там ничего не стоило сбросить монаха с горы. Были случаи, что даже люди из органов, того же КГБ хватали монахов и сталкивали с горы, сколько такого  было… Бог весть!

Еще один поразительный случай произошел в горах, после которого вертолетчик пришел к вере. Он следил за монахами, летел на вертолете, чтоб всех монахов выловить. Но часть монахов сбежала, а он их заметил и пошел за ними. В вертолете была целая команда, они садились, забирали монахов и увозили. И вот они летели за монахами и стали их прижимать пропасти, а за пропастью – лес, в котором можно было скрыться. Но через пропасть ни как нельзя было перейти. Монахи думали, что уже все, вертолетчик стал приземляться, чтоб забрать их всех. И тут происходит чудо –  первый монах крестит перед собой пространство и все  пошли через пропасть. Вертолетчик смотрит с вертолета и видит, как они идут по воздуху как по мосту. Его бросило в жар, вертолет с грохотом упал на землю. После этого он прилетел обратно на базу, положил свой партбилет на стол и сказал: «Все, простите, я отказываюсь  этим заниматься». И он стал верующим человеком.

В это время, когда жил в подвигах отец Феодосий, в горах вместе с ним подвизался, уже упоминавшийся, также в будущем очень известный старец Виталий, который тоже окормлялся у Глинских старцев, был духовным чадом схиархимандрита Манджуги.

Схиархимандрит Виталий ухаживал за старцем Исаакием, который жил на верху горы, в которой ниже расположена была и пещера отца Ахилы.

Старец часто просил у Бога: «Господи, накажи меня в этом веке, только не накажи в следующем». И как-то раз отец Виталий ушел, а к старцу Исаакию пришли то ли разбойники, то ли люди из органов. Когда они увидели старца, то, вероятно, подумали, что у него есть деньги. Злодеи стали избивать его, мучить, и потом сбросили праведного старца Исаакия в пропасть. Отец Феодосий, как уже говорилось, жил в то время ниже него в пещере, и он услышал, что что-то летит.  Когда тело старца нашли и достали, а было лето, стояла жара, оно оказалось полностью нетленным.

Бандиты не сожгли церковь, они посмотрели, что монахи, брать нечего, и ушли. Церковь и сейчас стоит, разрушенная.

Был в пустыне Василий Барганский странник, его нашли на пасеке убитым, а как это было, никто не знает. Отец Ахила говорил, что сын Василий (он Василий и сын Василий был) его убил, чтобы паспорт переделать и стать Василием старшим. А сын тот скрывался от властей. Василий схимник был знаменитым столяром, лесорубом. Когда что-то случилось, младший Василий ушел и пришел к пустынникам на поляну жить. И когда вертолетом отшельников ловили, и его забрали. И вот сидит КГБист за столом, и Василий зашел. Они посмотрели друг на друга, и поняли, что они старые знакомые. КГБист спросил: «Ну, что Василий прописка тебе нужна?». Тот ответил: «Уже не нужна». Вот так Господь сводит. А схимника Василия явно убили на тропе.

***

Отец Ахила пользовался большим уважением у пустынников, его все уважали. Стремились его посетить и верующие миряне. По его рассказам, даже такой известный человек как Марк Лозинский специально приезжал в горы для встречи с батюшкой. В то время старец, уже после затвора, после всех этих своих подвигов,  достиг полного безстрастия, имел дар прозорливости, может и другие дары, он об этом много не рассказывал.

Когда однажды к старцу пришел один из его чад, и показал ему книгу Марка Лозинского, старец улыбнулся и сказал: «Да, я его знаю». А он его спросил: «А откуда вы его знаете?».

«Когда я жил в горах, –  ответил старец, – он заходил ко мне в келью, и мы с ним долго говорили, он у меня много советов спрашивал». Отец Феодосий был очень хорошего мнения о безвременно почившем проповеднике и богослове игумене Марке. К старцу шли многие очень образованные люди. Он обладал истиной вечной, а они – тленной. Так было в Оптиной, так было и на Кавказе.

 

 

 

Отец Ахила жил с братией относительно спокойно на поляне. Но однажды прилетел вертолет, окружили поляну солдаты с автоматами, всех монахов посадили в вертолет и вывезли в город.

Монахов допросили, но ни кого не посадили - всех отпустили. Была проверка из-за того, что многие люди без определенного места жительства не платили алименты, бродяжничали, скрывались. Власти говорили: «Мы не разберем, нам трудно понять, монахи не монахи, документы вроде ничего, но вот приказ». В Сухумском отделе был приказ из Москвы, чтобы все вышли из гор. Хотя вначале объясняли так: «Собирайтесь, мы вас проверим, если все нормально, тогда сразу отпустим». А когда проверили, то сказали: «Запрещаем жить в горах. Идите, живите в монастырях, пожалуйста, там прописка есть, служите в храмах, а в горах - нельзя».

После того, как отпустили монахов, отец Меркурий отправился в монастырь, и еще несколько человек не вернулись. Отец Ахила ушел в Почаев после этого. Отец Аввакум в горах продолжил подвизаться.

Отцов Мардария и Косьяна не забрали - не нашли в тупике на озере, очень скрытная местность. Сейчас там проживают отцы Константин и Николай.

Отец Виталий Тбилисский в Тбилиси ушел. О. Ахила мог вернуться, но сказал: «Раз так, в любимую Лавру Почаевскую». Киевская Лавра еще была закрыта, и он в Киев не возвращался, а пошел сразу в Почаевскую Лавру. Старец с улыбкой говорил, что ему было два явления Божьей Матери. За одно явление он рассказывал, другое явление было, когда Матерь Божья с Иоанном Богословом явилась. Когда старца чада спрашивали: «Батюшка, как же, как это было?», а он улыбнется, рукой махнет и говорит: «А зачем вам?».

 

В Лавре Почаевской.

Из пещеры отшельника в монастырь.

И вот после пустыни, Бог весть, какими путями, он приходит в Почаевскую Лавру. По его рассказам, ему являлась Матерь Божья с Иоанном Богословом, и она ему сказала: «Иди в ПочаевскуюЛавру, ты еще там должен послужить людям».

Он не очень хотел исполнять повеленное - его все время тянуло в пустыню, поэтому он и ездил в последствии туда постоянно, привозил грузы. Вспоминая годы, проведенные в горах, старец часто говорил: «Мы себя считаем монахами, но мы не монахи, мы только вешалки, вешалки на которые можно повесить рясу, клобук, подрясник». Он часто приводил такой пример - Антоний Великий, когда увидел Павла Фивейского в пустыне, сказал: «Да, я не монах, я только видел монаха».

Тем не менее, отец Ахила исполнил благословение и направился в Почаев.

Вернувшись с Кавказа после хрущевских гонений, батюшка уже был более молчаливым, и он говорил, что надо терпеть, надо все терпеть. По словам отца Авраамия, батюшка до конца жизни терпел и скорби, и притеснения. Но все равно он твердо хранил убежденность в том, что кто претерпит все - получит венец.

Когда открылась Киево-Печерская Лавра, отец Ахила, вернулся на Киевские горы. Но через время оставил Киево-Печерскую Лару ради Почаевской. Что его привлекало - то ли красота природы, то ли строгость исполнения иноческих уставов. Можно предполагать, что решающим явилось прямое Божье определение ему. Он опять перебрался в Почаев и оставался в Лавре до самой своей блаженной кончины.

Его многократно приглашали в Киев люди духовного сословия. Братия Киево-Печерской Лавры неоднократно испрашивали совета старца по многим спорным вопросам, приезжая для этого в Почаев. Возможно, что на решение старца повлияла и преемственность старчества, сохраненная в Почаеве.

В Киеве существует Ионовский монастырь, там подвизался схиархимандрит Иона, теперь в обители почивают его нетленные мощи. И издана была книга, а в ней описание бывших там обильных чудес, как Матерь Божья являлась, что она ему говорила. Также и рассказы о чудесах, которые сотворялись и после его блаженной кончины, может быть, потому что там почиют нетленные мощи схиархимандрита Ионы.

Показали книгу старцу и спросили об Ионе, одновременно восторгаясь: «Батюшка, тут столько явлений описано!». Старец сказал такие очень интересные слова: «Иона? Иону я знаю, я был келейником старца Дамиана Киево-Печерской Лавры, а старец Дамиан был келейником Ионы, а Иона в свою очередь был келейником преподобного Серафима Саровского». Это пишется в житии, и преподобный Серафим Саровский его благословил, что бы он шел этим путем, которым он пошел, и создал целый монастырь. Монастырь он создал по повелению Божьей Матери.

Т.е. эта преемственность старчества с одной стороны идет от преподобного Серафима Саровского, а с другой - от Глинских старцев, а Глинские старцы - это нить Паисия Величковского.

Жизнь в монастыре

В Лавре старец всегда был опрятным, только когда уже был в возрасте, стал стареньким, он меньше смотрел за собой. Но продолжал мазать елеем волосы на голове и на бороде. Волосы на голове он не заплетал в косички, но носил распущенными. Это было удивительным, почему старец всегда носил распущенные волосы, не укладывал их. Но однажды близкий друг отца Феодосия старец Дормидонт сказал, что по старому уставу, дореволюционному, даже дьякона носили благолепие волос. «Сейчас, - говорил схимник, - хвосты эти позаплетают в косички. Раньше ведь все так красиво было, все по уставу древнему, российскому, волосы благообразно распущены, елеем умащены и расчесаны». Со старцем Дормидонтом отец Феодосий одновременно принимал постриг в схиму, почти вместе святые отцы и умерли, даже на братском кладбище теперь лежат рядом.

Старец ни когда не заплетал волос в косички, даже в дороге он волосы просто укладывал под головной убор. И ведь если посмотреть на дореволюционные фотографии духовенства, писаные портреты, даже епископов, у всех у них волосы были распущены. Сейчас же, к сожалению, древние уставы преданы забвению. Так развеивал недоумения вопрошающих отец Дормидонт.

Старец Феодосий всегда ходил с покрытой головой, обычно это была скуфья, при поездках - шляпа. Но всегда видно было, что перед тобой священник.

В отношении к себе, старец был очень аккуратен. Всегда часто ходил в баню, стирал сам себе носовые платочки, белье, был необыкновенно чистоплотен. Очень любил опрятность, считая ее основой и для душевной строгости. Исполняя старые законы, он ходил только в подряснике, рясе и с крестом. В редких случаях, подворачивал подрясник под пояс, одевая при этом сверху плащ. Старец считал, что священник должен быть образчиком для мирян во всем.

А вот за порядком в келии никогда не смотрел, ему было все равно как что стоит, кто что принес, и куда все это сложили. Мышам было такое раздолье, что пришлось ему даже завести кота. Сам принес котику песок, чтоб было куда ходить.

Очень любил голубей, всегда их подкармливал. Особенно зимой, идя через Лавру, он давал им все, что только можно. Голуби вообще облюбовали окно старца, и всегда старались дождаться обычной еды. Как-то старец уехал на Кавказ, а когда приехал, то голуби его встречали. Отец благочинный даже пошутил: «Ну, что, дождались кормильца?!»

Он был очень прост в быту. Однажды дав обет, отец Феодосий, уподобляясь Савве Освященному, никогда не вкушал яблок. И не только собственно их, но и компота, варенья, в общем, всего, что включало в себе этот плод соблазна прародителей.

У старца не было каких-либо пищевых пристрастий - он абсолютно равнодушно относился к любой еде. Употребляя ее в очень малых количествах, он отдавал предпочтение фруктам из мест своего отшельничества. Очень часто старец брал гранат, извлекал из него ягоды, толок и заливал водой. Этот напиток отцу Феодосию очень нравился. Иногда старец съедал с удовольствием несколько долек мандарин, переданных ему кавказскими отшельниками.

Отец Феодосий был очень болезненным, трудно перечислить все болезни, которые посещали его - язва желудка, камни в почках пр. и пр. Но никогда он не обращался к светским врачам. Пил часто минеральную воду из одного источника, но в малых количествах.

Лаврские послушания

Он был в начале на послушании пономаря, потом долгое время заведовал иконной лавкой, ездил за товаром. Исполнение ним этого послушания требует особого внимания, т.к. весьма поучительно.

Наместник Лавры владыка Владимир рассказывает так о своей первой встрече с благодатным старцем. Приехав в Лавру еще в то время, когда запрещалось печатать и распространять православную литературу, он зашел в иконную лавку, которой заведовал иеромонах Ахила. Батюшка же, вопреки всем запретам, постоянно нелегально что-то копировал, распечатывал самое необходимое для нужд православных - книжечки, листки, иконы... Зайдя в лавку, будущий владыка и наместник Лавры увидел маленького старичка-монаха и спросил у него, есть ли акафист «Страстям Христовым». «Есть», - ответил старец, стал что-то перебирать под прилавком и достал просимую книжечку.

За подобную деятельность старца многократно вызывали в соответствующие органы, донимали жалобами, но он продолжал просто чудом доставать товар для иконной лавки. Продавая его, отец Феодосий стремился духовно назидать покупающих. Один из монахов обители рассказывал, как он пришел в лавку что-либо купить для себя. От отца Ахилы не ускользнуло это желание и он предложил молодому человеку иконочку Христа, положенного во гроб. «А зачем мне это?!» - удивился будущий монах. На что старец ответил: «А как же? Это самое главное - всегда помнить о смерти!».

Все, кто сталкивался с отцом Ахилой по его службе в иконной лавке, удивлялись тому, что он, казалось, знал потребности каждого из покупателей. Поэтому и предложения его исходили именно в соответствии с необходимостью покупателей.

Не остались труды старца и без внимания со стороны высшего священноначалия - патриарх Пимен наградил его особой грамотой «За труды на благо Православия». Также награжден он был и орденом святого князя Владимира за труды на благо Церкви. Были у него и другие награды. Встречался он и с владыкой Питиримом. Его стали повышать, дали ему сан, это ему уже было лет семьдесят.

Он за себя очень редко рассказывал. Это все как бы пылинки фактов из всей жизни старца, которые рассказывали люди знавшие его. У него был сан игумена, даже есть фотография, где это запечатлено, и сан архимандрита.

Когда он еще более состарился, ему было уже под восемьдесят, его назначили киотным, т.е. он стоял возле Почаевской чудотворной иконы Божьей Матери. Это очень почетное послушание, которое доверяется только самым избранным, самым духовным монахам, чтоб люди могли что-то спросить и получить духовный ответ и т.п. И в тоже время он остался на послушании, и продолжал вычитывать больных бесноватых, это экзерцизмом называется.

Кроме этого он служил соборные акафисты, служил Литургию каждое воскресенье, каждый праздник. Причащался старец каждую неделю, причащался на свой день Ангела и говорил: «День Ангела - это вторая Пасха, надо причащаться!» Так же в день рождения, и какие-то памятные дни. Когда был праздник Александра Невского, он служил, это был его покровитель. Потом служил в праздник Ахилы, а когда был пострижен в схиму и стал схиархимандритом Феодосием, служил уже и на Феодосия.

Монастырская жизнь старца

Отец Феодосий очень любил паломников и нищенствующую братию. Каждый вечер после службы и братской вечерней трапезы, а служба заканчивалась в девять, или в восемь, старец бежал с ведрами, набирал то, что оставалось после братии, потом все это в ведра сливал, и бежал вниз. Напитав пищей телесной, отец Феодосий начинал служить молебны. Длительность их временем не ограничивалась. Он читал вместе с людьми акафисты и до часа ночи, по три по четыре акафиста. Так каждую ночь, и даже после всенощной, а всенощная заканчивалась в десять, одиннадцать вечера. Происходило это в пещерной церкви, внизу, где люди ночуют.

Как-то раз выходит отец Феодосий с ведрами, а на встречу ему один игумен идет, и говорит: «Отец Ахила, что же вы этих дармоедов кормите?» А старец такой простой был, беззлобный, улыбнулся и отвечает: «Мы сами дармоеды, они там молятся, они трудятся, так что их надо и кормить».

Утром же старец всегда был на ранней Литургии. Зная его молитвенное правило, постоянное посещение ним полунощницы, трудно было понять - когда он спал. А возраст-то был уже под сто лет! Но именно молитвами и укреплялся этот подвижник наших дней. И никогда не опаздывал на церковные службы, никогда. Наоборот, всегда за пять-десять минут до начала служения, старец уже был в алтаре. Однажды он приехал с Кавказа примерно в четыре часа утра. Даже не отдохнув как следует, меньше чем через час он был уже на службе. Вся братия была в удивлении, говорили: «Вот как Бог старцу-то помогает!»

Раньше всех приходил в алтарь и позже всех выходил из него. И так каждый день. А полный круг его служений был такой. У него график был очень интересный: старец всегда приходил на службу раньше всех минут за пятнадцать, и ждал, пока откроется алтарь. В алтарь входил, там у него стульчик стоял возле иконы, он на стульчик садился, и все время четочки перебирал. Вечерню он достаивал до конца службы. После вечерней сразу бежал - что-то перекусит, наберет в ведра еду, и быстрее кормить паломников и нищих, и до часу ночи читал акафисты.

В пять часов утра начиналась полунощница, и старец без пятнадцати пять был уже около иконы, заправлял лампаду. Он пятнадцать лет около чудотворной Почаевской иконы Божьей Матери послушание нес. До окончания акафиста он сидел около иконы. Полунощница до шести часов, потом еще до семи часов акафист. Затем икону поднимал, и шел отдыхать.

И уже приходил на позднюю службу, без пятнадцати девять начиналась. Потом после «Отче наш» старец уходил со службы на вычитку. И так было каждый день, несмотря на то, что он каждое воскресенье служил Литургию.

После Литургии опять становился возле иконы, а верующих на службах было огромное количество, поэтому приходилось возле иконы стоять до двух-трех часов дня.

Кроме того, он же вычитывал бесноватых, в келье прочитывал евангелистов, прочитывал все монашеское правило. И часто братия, которая дежурила, слышали, как он что-то бубнит - молится.

Связь с Кавказом

После своего ухода с гор Кавказских, старец никогда не оставлял своим вниманием оставшихся там отшельников. Никогда старец не терял связи с кавказскими отшельниками.

Старец постоянно ездил на Кавказ, за год по два, по три, по пять раз, как получалось. Помогал монахам, помогал тем людям, которые в горах живут. Отец Феодосий всегда возил туда продукты и вещи тем монахам-пустынникам, которые продолжали в горах подвизаться. И когда у него спрашивали: «Батюшка, зачем вам это надо?» Он отвечал: «Аз раб неключимый, исполняю волю Господа моего». И видно было со слов старца, что он это не сам делает, но с радостью исполняет волю Божью.

Монахи по-прежнему живут в горах и сейчас. Прямого подчинения Ново-Афонскому монастырю у них нет, но и нет полной прежней отрешенности. Они спускаются с гор и часто служат там или исполняют требы. Хотя трудно сказать как в настоящее время все складывается, там сложная ситуация между Грузией и Абхазией, патриарх грузинский никакого доступа к Абхазии не имеет. Ситуация сейчас сложилась сложная, но чисто политическая, военная. Тяжело объяснить происшедшее, но в то время монахи-отшельники служили в Ново-Афонском монастыре, окормлялинарод, когда спускались с гор. А зимой они поднимались в горы, и всю зиму жили в уединении. Когда спрашивали у старца за некоторых монахов, он отвечал: «Они святой жизни».

Он сам, как уже говорилось, десять-пятнадцать лет жил в горах, и постоянно про горы помнил. Это был для отшельников просто праздник его приезд. Старец привозил постоянно целую машину, или больше чем машину продуктов. Продукты были в основном жертвенные. Ему в келью постоянно их приносили с просьбами о молитве. Келья все время была завалена продуктами. Старец же очень часто шутил: «У меня келья не келья, а перевалочный пункт».

Хотя, конечно, и от Лавры многое отвозилось - старцу наместник всегда подписывал бумажку, чтобы выдали то и другое. Люди жертвовали какие-то деньги, он все вез туда, все отдавал монахам. Поэтому он и брал с собой людей помогать.

Когда у него еще спрашивали: «Батюшка вам все время приходится куда-то спешить, эти поездки, поезда, пересадки, грузы…». Батюшка отвечал: «Я никогда ни куда не спешу». Его знали многие люди, принимали на квартиры, помогали.

Как уже говорилось, батюшке посетители приносили очень много всяческих вещей и продуктов. Доходило до того, что приходилось всерьез бороться с грызунами - мыши и крысы не давали покоя старцу. Однажды кто-то из прихожан принес схимнику кота, за которым батюшка прилежно смотрел, всячески опекал нового жителя келии, сохранявшего от порчи все, собранное для передачи монахам-отшельникам.

Если отец Феодосий не мог сам отвезти собранное, он поручал кому-то из братии. Как правило, это был либо послушник Николай, либо иеромонах Афанасий, почивший впоследствии в пустыне.

***

Послушник, а в дальнейшем отец Николай, поражал всех мастерством своим. Он ремонтировал любые часы, делал сам части к разным механизмам, владел искусством обработки дерева. Вмиру отец Николай работал таксистом. В Лавру попал случайно - на покаяние приехал, да так и остался. В Лавре пожил немного, и решили они, отец Николай и иеромонах Афанасий, ехать в пустыню на Кавказ. И получилось так, что отец Афанасий немножко заболел, принял тут же схиму с именем Алексия, а вечером ему стало хуже.

Отец Николай его исповедал, и, пообещав прийти утром для причастия, пошел в свою келию. А келии там расположены в нескольких десятках метров друг от друга. Пустынники, таким образом, предохраняют себя от возможного нарушения полного уединения, прерывания молитвы.

Приходит отец Николай утром в келлию схимонаха Алексия, а тот лежит мертвый - даже тело пустынника полностью закоченело. Отец Николай призвал подвизавшегося неподалеку отца Константина, бывшего известного медика, который однозначно констатировал смерть отца Алексия. Горько стало отцу Николаю, что собрат отошел не причащенным и он, упав на колени, возопил: «Господи! Я ведь так хотел его причастить! Почему так, я ведь мог выйти сразу после двенадцати!». Так велика была скорбь пустынника, такая в ней была заключена любовь о Господе к почившему, что случилось чудо - отец Алексий открыл глаза и ожил!

На сколько глубока была скорбь, таково же было и удивление подвижника! Но, не растерявшись, он быстро взял запасные Дары и причастил схимника. Отец Алексий принял Святое Причастие, перекрестился, возблагодаря Господа за милость, опять закрыл глаза и вторично почил.

Это произошедшее чудо для нас всех укрепление в вере и утверждение в том, что Бог всегда Неизменен. Ибо подобный случай описан еще в Древнем Патерике. В те времена один священник отказался идти причастить умиравшего пустынника, отговорившись большим количеством дел в этот день. Придя на утро к страждущему, он застал его уже почившим. В скорби, слезах и ужасе священник, коленопреклоненно, стал молиться ко Господу, принимая всю вину за случившееся на себя. И умерший ожил, чтобы принять Святые Дары и тут же испустил дух свой после Причастия.

***

Там с ними подвизался монах Давид, который был с упоминавшимся монахом Константином в дружбе еще в миру. Они вместе медицинский институт оканчивали. Сестре монаха Давида было видение Божией Матери. Пречистая сказала, что Давид погибнет от рук людей недостойных, и как сядет, так больше не встанет.

Что произошло со смиренным отшельником - ни кто не знает. Его все видели выходящим из келии, но после этого подвижник пропал. Найдены были только его старые сношенные сапоги. Скорбели все отшельники, особенно о том, что не знали, как и молиться - о здравии или упокоении пропавшего подвижника. Когда о судьбе Давида спросили старца Феодосия, то он ответил так: «Он уже в Царствии Небесном. Его убили, он мученик».

***

Старца Феодосия очень любили и уважали пустынники. Людей, желавших подвизаться в горах Кавказа, было достаточно много. Они приезжали и просились у отцов принять их к себе в собратья. Те же, как правило, отвечали просителям: «Спросите у старца, как он благословит, пусть так и будет!».

На горах Кавказа, если сидел старец, то отшельники уже не спорили, не пытались даже высказать свое суждение по решаемому вопросу. Все определялось словом старца - что он скажет, тому так и быть, так и поступим. Но ни кто не пророк в своем отечестве. В Лавре, очень часто решая какие-либо вопросы, братия, вместо того, чтобы узнать мнение старца, спорили и судили с позиции разума, а не души.

Вообще, для человека впервые попавшего в горы и оказавшегося в этом братстве отшельников, было дивным открытием весь уклад жизни и подвижничество этих смиренных аскетов и молитвенников. Даже знакомому с духовной жизнью казалось, что он перенесся на несколько столетий назад, в те благословенные времена, когда люди и на земле искали только Бога. Помыслы их были направлены на то, как лучше угодить Творцу, а не исполнить требования бушующей плоти. Пустынножителей отличало полное отречение от окружающего мира при искреннем стремлении к отсечению своей воли.

***

Старец очень любил добродушных людей, даже если это и какой-то грешник. Был случай, старец ехал в поезде на Кавказ, и какой-то атеист подсел, явно старый партийный работник, войну прошел. Старец сидел в подряснике:

- А что это у вас за одежда? - спрашивает попутчик.

- Я монах, священник, это подрясник, моя одежда - ответил отец Феодосий.

- А что она означает?

- Означает что монах, что я должен в ней ходить - говорит старец.

Они как-то разговорились, и старец ему говорит добродушно: «Вот ты такой простой, прямой, хороший человек, только плохо в тебе то, что ты в Бога не веруешь, душа вечная, безсмертная, ты разве этого не понимаешь?». Они очень долго разговаривали. Старец видел добрую душу, даже если он атеист, неверующий был, но добрая душа, без лукавства. Старец лукавство ненавидел, он говорил что лукавство, лицемерие как убийство, как-то так он объяснял все это. Очень не любил отец Феодосий лукавых людей, с ними делался как пружина.

Однажды встретился уже к тому времени уже старец Феодосий с другим старцем, схиархимандритом Исаией. Они встретились в келейке вместе, присутствовал только брат, всегда неотлучно находившийся при старце, и которого старец называл духовным сыном. Вначале стали, пропели тропари перед иконами, пели пять тропарей, потом с братской любовью обнялись друг с другом - встреча двух старых святых людей, и потом начали беседовать. Оба в пустыне вместе были, вместе у старца Андроника окормлялись, и там же познакомились, и потом оба пришли в Почаев.

Старец о себе не любил говорить, очень редко что-то скажет - и все. Вот у него и спрашивает отец Исаия: «Ну, Феодосий, как у тебя сейчас (он, к нему на «ты» обращался, как к старому другу), ты монашеское правило, то которое нам в пустыне давал отец Андроник, читаешь его или нет?». «Да уже старый, не всегда получается, но молюсь. Сколько успеваю, столько и читаю», - отвечает смиренно отец Феодосий.

***

А старец так часто молился! Как-то везли его в машине. Старенький «уазик» трясет, дорога плохая, старец задремал, а рука четки перебирает. У него был навык постоянной молитвы выработан, чтобы не делал, а четочки всегда перебирались. Можно только представить, как отшельники молились в горах Кавказа!

И даже когда он был старенький, а в последнее время уже плохо видел, плохо слышал, он постоянно молился по четкам. Лаврская братия часто спрашивала: «Батюшка, а вы правило наше вычитываете?» (а ему читать, чтоб он мог повторять молитвы за читающим, было невозможно - к тому времени уже и слышал плохо). Он отвечал: «По четкам, по четкам», и все время спрашивал: «Где мои четки? Где мои четки?». Только встанет и четки в руках, когда не подойди, он всегда говорит: «Пресвятая Богородица спаси нас», и постоянно молитва слышалась.

***

«А ты помнишь, как Андроник нам благословлял читать Иисусову молитву, помнишь, как он учил навык добыть?», - продолжал гость, и они так беседовали. Потом отец Исаия спрашивает у старца: «Ну, а я вот недавно в Иерусалим ездил, на Афон ездил!» (духовные чада постарались, дали схиархимандриту деньги, и так он поехал).

Отец Исаия говорил уже старцу о своей поездке. Они перед этим встретились в Покровском монастыре Киева, тогда привозили честную главу преподобномученника Пантелеимона. И батюшка Феодосий спросил: «Почему ты не идешь к Пантелеимону прикладываться?», а отец Исаия отвечает ему: «Я на Афоне к нему прикладывался». Старец Феодосий чуть с горечью сказал: «Как я хотел в молодости в Иерусалим попасть, хоть бы на коленках, но Господь наверно не судил!».

Потом они попрощались, обняли друг друга, и Феодосий сказал на прощание: «Ну, слава Богу, что мы встретились, наверное, я с тобой в последний раз встретился».

Поездки в Абхазию

Старец очень интересный был, когда он ездил в Абхазию, как ребенок становился. Собирается батюшка ехать в Абхазию, нужно было все собрать, а батюшка шутит: «У меня здесь перевалочный пункт. Ну, давайте собирайте все, половики, все туда, им там больше надо, давайте всю обувь». «Батюшка, а тапочки черненькие?» - спрашивают у него. А батюшка отвечает: «Нет, тапочки оставьте, это мне на смерть». Они на смерть и пригодились.

Поездка со старцем оставляла незабываемые впечатления. Он знал на память всю Псалтирь, толкование знал. Если его не спрашивали, то в дороге он обычно молчал и молился. Но если был задан вопрос, отец Феодосий оживлялся и давал исчерпывающий ответ. В Лавре старец мало, что говорил людям, он всегда пару слов скажет коротко и очень четко, и молчит, часто отшучивался, как бы юродствуя с этим миром. А когда ехал в поезде, когда возле него были духовно близкие люди, он столько интересного рассказывал, столько поучений, надо было с ним поездить чтоб это все услышать. Всю дорогу поучал, или читал Евангелие, или давал кому-то читать Житие святых, закон Божий, потом «Луг духовный», сам старец внимательно слушал и делал какие-то комментарии, очень интересно было.

Как-то раз он заболел во время поездки, на квартире, и чада с такой скорбью: «Батюшка, вы не дай Боже, умрете, что же мы без вас будем делать?» А он так добродушно: «Ну и что, я за вас молился, я за вас молюсь, я за вас буду и там молиться».

Поездка с ним была сплошной душевной радостью. У него такой духовный облик был, именно старческий, он даже видом был похож на преподобного Амвросия Оптинского, на другихоптинских старцев, взгляд пронзительный, добродушная улыбка. Иногда так мягко пошутит, похлопает, и у человека вся тяжесть с души спадает. Вокруг него какой-то такой мир царил, который входил в души всех окружающих.

Вечером всех поставит на молитву, полностью правило вычитает, два акафиста, три канона, вечерние молитвы, повечерия, потом всех покормит. Интересный старец был, людей он очень любил.

Старец все видел, и в поездках он своих даров не скрывал. Он был очень мудрым, не раскидывался этим, разговор сам не начинал, но когда люди спрашивали, то отвечал прямо, как поступить в жизни, и т.д. Когда его как-то люди спросили: «Батюшка, вам Господь столько дал, вы так много знаете», а он посмотрел и ответил: «Много дано, много и взыщется», и больше ни чего не сказал.

Однажды когда поезд через какой-то город проезжал, он в окно посмотрел и такой скорбный вид стал у старца, говорит: «Ой, Господи, Господи, сколько тут колдунов! Что тут делается, какая тут нечисть!».

Был случай, когда в поезде с ним ехал человек, веривший в приметы, в том числе и о погоде на будущее. Попутчик старца долго и многословно говорил обо всем этом. Старец спокойно его выслушал, а потом сказал: «А я верю в Бога и Богу. А то, как ведут себя деревья, не имеет значения!».

Интересный был, часто идет по городу, а вокруг киоски, все разрисованные, «миккимаусы» разные. «Да, сколько бесят..., ну, сейчас их время, сейчас они везде» - говорит старец. Всегда у него комментарии поучительными были.

Однажды в поезде мимо купе отца Феодосия проходили какие-то люди - крепкие молодые парни. Увидели, что возле старца люди ютятся, подошли к нему и говорят: «Батюшка, вы жертву везете?». Старец отвечает: «Да». Тогда один молодой человек достает из кармана большую пачку денег, стодолларовыми купюрами и кладет перед ним. «Батюшка, помолитесь» - просит его жертвователь. Решил, вероятно, так: «Батюшка духовный - пускай помолится о наших грехах». А старец взял эту пачку, и просто отбросил ее в сторону со словами: «Эти деньги в крови, я их брать не буду!». Для всех это было удивительно, а старцу просто дано было очень многое видеть.

Был и другой подобный случай, когда тоже в поезде какой-то сектант пристал к нему. Стал о Христе рассуждать, жертву обильную тоже ему предлагал: «Вот вы помогаете людям, это так хорошо помогать». Старец посмотрел на него и ответил: «Иерей грешный да не намаслит главы моея, от тебя я ничего не возьму», и он от таких людей ничего и не брал.

Все удивлялись тому, что он видел этих людей, ему не надо было объяснять, кто это перед ним стоит. Однажды в поезде раб Божий Алексий вышел, и стал спорить с сектантом. Он стал ему что-то доказывать, а старец сидит и говорит: «Вот там Алексей спорит, а с кем он спорит? Этому человеку бес помогает говорить, он его не переспорит никогда, пусть лучше идет сюда».

В Адлере, где батюшка останавливался, жила старица. Свинцицкий в своей книге о жизни монахов «Граждане неба», упоминает монашек из чувашей. И вот одной из таких монашек была, ныне почившая, монахиня Китивания.

Батюшку сопровождал живший возле Лавры Почаевской упоминавшийся уже раб Божий Алексий, старый человек, но всегда помогавший старцу. Часто ему Алексий говорил: «Батюшка, я уже старый, куда я поеду», а отец Феодосий отвечал: «Ничего, если поедешь и в дороге умрешь, то это будет как мученичество ради паломничества по святым местам».

И вот все пришли к этой монахине, отец Феодосий там часто останавливался, они хорошо друг друга знали по пустыне. И на сколько же эта старица была прозорлива! Алексей раб Божий стал жаловаться на своего сына, а имя своего сына не говорил. Монахиня на него посмотрела, взяла иконочку преподобного Сергия, благословила его этой иконой, и говорит: «Ты бы помолился преподобному Сергию, пусть он ему поможет». Алексей так удивился - оказалось, что его сына звали Сергий.

Монахиня Китивания и отец Феодосий очень интересно общались, вспоминали часто жизнь в горах, она какие-то вопросы духовные задавала, он ей отвечал. Они часто беседовали друг с другом, у них беседы были душеспасительные, сразу было видно, что духовные люди разговаривают друг с другом.

Однажды монахиня Китивания рассказывала, как она молилась, смотрит, а в дверях появились барашки, бесы, и стали ее смущать. Пришлось ей ладаном покадила, и они исчезли.

Беседы монахини со старцем были на разные темы, но все касались одного - спасения. Было удивительным, что такая духовная монахиня, явно с даром прозорливости, часто спрашивала, как поступать в том или ином случае. Старец же ей всегда отвечал.

Старица свое имя при постриге получила в честь грузинской мученицы Китивании.

***

Отец Феодосий был очень любвеобилен, когда он приезжал, с ним всегда было от пяти до десяти человек. Их надо было куда-то устроить. Монахиня Китивания жила в то время в квартире, в городе Адлере. Она всех старалась разместить хорошо, тоже была любвеобильная, всех примет, всех накормит. Отец Феодосий пошлет кого-нибудь, чтоб купили пищи побольше - накормить всех кто помогает. У отца Феодосия, Ахилы в то время, уходила большая часть времени на то, чтоб накормить тех людей, которые помогали грузить грузы монахам.

Но долго он у монахини в Адлере не задерживался, только на сутки, отдохнуть немножко, и сразу билет на поезд, чтоб груз доставить в горы монахам.

Приезд старца в Абхазию, был просто праздником. Там есть отец Виссарион, практически старший Абхазской церкви православной, а православие там очень хорошо держится, настолько православный народ, хоть и горцы. Абхазы это не грузины, и сейчас, хотя разрыв с Грузией и получился, но они не являются раскольниками, они ревностные православные, не продажные, как это у наших людей бывало. Из-за этого так часто монахи приживались в том обществе.

Так вот, Виссарион, который руководствует в том положении, в котором оказалась абхазская церковь, имеет доступ даже к президенту. А присягу у него принимал отец Ахила. И Виссарионвсегда говорил, когда грузы грузили: «Да зачем вы эти грузы везете, мы тут сами найдем монахам грузы и все что надо, вы мне привезите отца Ахилу, мне нужен отец Ахила, а не ваши грузы». Так высоко был почитаем старец Ахила в Абхазии.

На приходах, в домах, на квартирах где он останавливался, его принимали как самого дорогого гостя, как какого-то особенного человека. Его там встречали, его там любили, люди шли к нему, он постоянно благословлял людей привезенными из Лавры иконочками, часто ездил на пасеку. Там пасека в горах, в лощине, как бы на разделе - с одной стороны идут горы, тропы, и с другой тоже горы. На этой пасеке монахи всегда останавливаются для отдыха перед подъемом в горы. Туда старец ездил сам, лично встречался с монахами. Многие у него совет испрашивали, наставление. Старец там был очень известной личностью, его знали еще по той, прежней отшельнической жизни в горах. Последнее время, когда открылся Ново-Афонский монастырь, отец Феодосий много жертвовал, чтоб помочь тем монахам, которые там жили и обустраивали обитель.

***

Нельзя не рассказать и о таком забавном случае. В Сухуми находились американские солдаты. Они, в силу привычки доверять газетам и телевидению, очень хотели, чтобы их пребывание на территории бывшего СССР было зафиксировано на видеопленку. Конечно же, находившиеся в месте их расположения праведные подвижники не желали общения с иностранцами. К тому же, и не христианами по своей сути. Достойного ответа ни кто американцам дать не мог. И вот один из монахов указал этим заблудшим овцам на старца Феодосия, в то время пребывавшего в горах, сказав: «Вот это старейший и наиболее почитаемый отшельник в горах наших. Вы спросите его, он все вам объяснит и покажет».

Каково же было удивление всех окружающих, когда по прошествии малого времени американские солдаты едва ли не на руках носили старца. Они повторяли перевод его слов назидания и были счастливы от возможности сфотографироваться со столь мудрым и доступным в общении насельником местных гор. Он давал очень охотно интервью, и граждане Америки, этого оплота мирового зла, внимали и принимали азы Православия! Стоит еще раз повторить, что влияло на их восприятие истины само обаяние личности старца. «Спасись сам, и возле тебя тысяча спасется…».

***

В Абхазии жила такая матушка Ольга, отец Феодосий с дьяконом у нее часто останавливались. Семья очень была благочестивая, у них в свое время умерла дочь, они усыновили ребенка, Михаила раба Божьего. Когда началась война, он пошел рвать траву козам, бомба разорвалась и его убила. Старец их очень любил. И когда он у матушки Ольги в последний раз останавливался, матушка Ольга ему сказала: «Батюшка, вы уже старый, вам бы тут остаться, здесь природа, горы, море». «Нет, надо ехать в Лавру помирать» - ответил старец, он уже что-то знал.

Возвращение отца Феодосия в Лавру тоже было праздником. Духовные чада ждали его, как земля ждет весеннего дождя. Батюшка умел сделать праздник для всех. Старец всегда, когда приезжал, привозил гору мандарин, и всей братии раздавал. Вся братия приходила, он им давал, давал на трапезную, для всех праздник устраивал.

Воспоминания и наставления.

Он о своей жизни на Кавказе и в Киево-Печерской Лавре не рассказывал, но когда его однажды в Киеве спросили: «Отец Ахила Лавру открыли, почему вы не переходите из ПочаевскойЛавры сюда, ведь вы тут начинали?».

Он ответил: «Знаешь, тут великая святыня, но не тот дух, который был, когда были старцы, и не та благодать, которая сейчас». То есть, он увидел в современных уже послушниках, что они напитаны не тем духом. В Почаевской Лавре хоть прославленных святых и меньше - один преподобный Иов на то время почитался, но там существовал закон, который его более притягивал кПочаевской святыне, чем к Киево-Печерской Лавре. «Поэтому я сюда не приду, я буду там жить», - говорил отец Ахила.

***

Старец был послушным чадом и Церкви, и Ее архипастырей. Ни кто и ни когда не говорил, что он был дерзким, непослушливым, высказывал чем-либо свое недовольство, нарушал обеты монашеского послушания. Наоборот, все утверждают, что отец Ахила был образцом смирения и исполнительности. Молодых монахов он часто убеждал такими словами: «Почему вы не молитесь? Почему не служите? Вы ведь Богу служите, Ему молитесь, а как это приятно!»

Но все это касалось только несения монашеского креста, а не вопросов веры. Там, где касалось чистоты Православия, старец был несгибаем. Он считал, что если ты знаешь, в чем состоит правда, как поступать истинно, то нельзя поступаться на ложь. Тех же, кто находится во тьме неведения, следует с любовью просвещать, назидать. Старец никогда не пренебрегал этим правилом, и, самое главное, общением с людьми, даже самыми грешными.

Приходя в храм раньше всех, он любил наставлять людей Святому Письму. Говорил очень живо и интересно, часто давая необычные толкования трудных мест, особенно Псалтири. Его объяснения были духовными, проникновенными, этим они отличались от толкований просто образованных людей. Хотя знал старец чрезвычайно много - Евангелие, Псалтирь, Апостол цитировал наизусть, также как и многих отцов Церкви.

В качестве примера его объяснений можно привести такой разговор отца Феодосия. Он спрашивает послушников: «А как вы понимаете слова: «Обновится яко орля юность моя…»?». Все знают этот стих псалма, много, много раз повторенный, но ни кто не вдумывался до этого в смысл его. Поэтому и ответа вразумительного на вопрос батюшки ни кто дать не сумел. А он рассказал, что у орлов с возрастом сильно увеличивается клюв. И тогда, когда его размеры мешают уже поглощению пищи, птица поднимается в небо и тут же бросается вниз с тем, чтобы ударить клюв о камни. Так орлы отбивают мешающие наросты и приобретают способность нормально жить.

Как он мог это узнать, как мог знать подобное крестьянин с четырьмя классами образования?! Многие задавались подобным вопросом. Ладно, об орлах - их жизнь он еще мог видеть в горах Кавказа, во время своего отшельничества. Но ведь он не только это место истолковывал!

Однажды сидит старец на табуреточке, перебирает четки, читают Псалтирь. На первый взгляд, создавалось ощущение, что он полностью отрешен и даже дремлет. Но вот произносят слова псалма: «…Яко скимен обитаяй в тайных…». Старец тут же оживился и спросил у молодых монахов: «А кто такой скимен?!». Ответить ни кто не смог, тогда отец Феодосий сказал: «Скимен - это молодой лев, наиболее свирепый», потом дал и толкование прочитанному.

Также во время чтения Псалтири прозвучало: «Храни Господь младенцы Своя…» Старец тут же переспросил окружавших: «А кто это такие, младенцы?». Всем хотелось услышать слова отца Феодосия, поэтому возможные варианты ответа даже не высказывались. «Младенцы - это младенствующие душой» - сказал отец Феодосий. Часто казалось, что, соединившись душой с пророком Давидом, он сам воспевал псалмы Господу.

Наблюдая окружающую природу, он во всем видел руку Творца и воспевал Его промыслительное действо. Старец стремился понять каждое Евангельское слово - о закваске, о пойманных рыбах и пр. Он много молился, чтобы Сам Господь открыл ему потаенное. Как-то спрашивает старец, что означает слово «Аминь». Кто-то ответил, что это «Истина». Отец Феодосий улыбчиво сказал: «Да, так оно и есть, это подтверждение истинности сказанному. Это истина, ей следовать надо!».

Старец о спасении говорил так. В молодости и, в особенности с началом монашеского подвига, он много читал Евангелие. Старец был молитвенником, и его волновало желание познать всю глубину, сказанного Господом. И вот один раз он задумался над тем, почему и с каким смыслом Евангелие так точно говорит о количестве пойманных по слову Спасителя апостолами рыб - сто пятьдесят три. Не сказано - «множество рыб» или «в достатке», но сто пятьдесят три рыбы. Он стал думать над этим, прочитал имевшиеся толкования данного Евангельского текста. Все в них было и духовно, и толково, но не покидало ощущение неполноты объяснений. Да и самой этой цифре толкования уделяли недостаточно внимания. И старец начал особо усердно молиться, пребывая в строжайшем посте, все прося у Господа открыть сокровенный смысл сказанного в Евангелии.

Однажды пребывая ночью в полудреме, он вдруг видит перед собой трех девиц - юную возрастом, в зрелых летах и в преклонном возрасте. Старец спросил: «Кто вы?».

Та, что была юннейшей, отвечала: «Я - Церковь первых веков христианства. Тогда каждый уверовавший во Христа верил истинно, и из ста христиан спасались все сто!».

Вторая сказала: «Я Церковь средних веков истинной веры людей во Спасителя. Тогда из ста веривших, только пятьдесят спасалось!».

Третья же объяснила, что она Церковь последних времен. В эти времена из ста человек, только трое спасутся! Старец это так объяснял: «Спасется, как один из огня!».

***

Даже в столетнем возрасте отец Феодосий не пользовался посохом, ходил очень легко. Правда, в последние годы старец очень плохо видел, даже правило прочитать не мог, молился по четкам. Четки всегда были у него в руках. Чем бы он ни занимался, но они «текли» в его непрекращающейся молитве.

Молился отец Феодосий очень проникновенно, с детской верой в получение того, что испрашивается. В воскресные дни он так обращался к Спасителю: «Иисусе Воскресший, спаси нас!» делая особое ударение на словах «спаси нас». К Божией Матери: «Пресвятая Богородице, спаси нас, и мы спасемся! Спаси нас, и мы спасемся! Спаси нас, и спасемся!». При этом произносил слова молитвы почти на распев, с присущей ему сугубой проникновенностью и дерзновением: «Если Ты нас не спасешь, то мы не спасемся! Спаси нас, Богородице! Тобой спасемся!». Было полное ощущение того, что обращается он не к лику на иконе, но видит Царицу Небесную и обращается непосредственно к Ней.

Когда он был более крепок, то всегда читал вслух Евангелие. Старец знал его наизусть, но всегда читал, причем в слух. Казалось, что он просто впитывал в себя строки Святого Письма. Ни кто не мог нарушить его молитвенного настроя в это время. Читая, отец Феодосий всегда возжегал одну свечу, или целый подсвечник свечей. Что это знаменовало, только один Господь знает.

Но отец Феодосий не только келейно молился, он старался и людям привить навык обращения к Господу в немощах своих, благодарить за все полученное от Него. Этому способствовали общие с паломниками молебны, которые служил сам старец. Он поворачивался к людям, и, дирижируя, призывал всех петь: «Ра-дуй-ся…» Иногда, из-за малого роста, ему приходилось даже на стульчик становиться, чтобы его все видели, и могли восхвалять Пресвятую Богородицу или святых о Господе.

Его духовный мир был настолько богат, что подобное можно найти, только читая жития святых затворников и отшельников первых времен христианства. Он был очень самобытен и своеобразен в быту, в период простого общения с людьми, необыкновенно прост и доступен. Приходящий к нему часто слышал: «Ну, что там у тебя?!» с особо острым российским ударением на «что».

Старец, когда к нему приходили, мог и рюмочку вина выпить. Был один случай, когда пришел один из чад его, стал с ним беседовать на духовную тему. В это время заходит в келью другое чадо, может и не такое духовное, может и не из монастыря, просто в келью буквально ввалился, полу со стуком, полу без стука, улыбается. «Батюшка благословите!» - говорит чадо, старец радостный, с улыбкой благословил. Отец Феодосий любил простых людей и не выговорил ему, почему он завалился в келью, не было раздражения, казалось, что он как младенец. Раздражительность у него была только тогда, когда он гневался на какую-то нечисть, он мог оттолкнуть от себя, когда видел что-то нехорошее.

А это чадо старцу говорит: «Батюшка, как вы тут живете, что у вас тут?». Старец налил ему рюмку вина: «На выпей». Тот выпил, настроение поднялось, и побежал дальше, счастливый, что поговорил с отцом Феодосием. А старец улыбаясь сказал: «Ну, пошел, хорошо», и продолжил духовную беседу.

Там же где касалось вопросов веры, старец был непреклонен и выражал на все только точку зрения Церкви.

Отец Феодосий всегда отличался ревностью пророка Илии. Такой известный старец, как Тихон Агриков из Троице-Сергеевой Лавры, тоже долгое время жил в пустыне вместе со старцем Феодосием. Перу старца Тихона принадлежит книга «У Троицы окрыленные». Так вот он говорил всегда об отце Феодосии, что это чудный старец. Мнение других старцев о нем совпадало с душевной расположенностью к отцу Феодосию старца Тихона Агрикова. Они также его называли чудным, необыкновенным старцем.

Один старец так высказался: «Феодосий прост как бубен», но в тоже время он подчеркивал: «Он очень не любит, если где-то что-то нечисто. Где есть какая-то нечисть, где нечистые люди, он не мог там находиться». Это было необыкновенно точное замечание. Когда старец приходил даже на службы, и видел, что что-то не так, или каноничность тайнодействий каких-то священников вызывает сомнение, он сразу уходил со службы, из алтаря, приходил в келью, и начинал усердно читать Евангелие. В будние дни, когда сам служил, он ни когда не уходил.

Лаврентий Нильский также поступал, пишется в его житии. Он тоже во время некоторых таинств, когда кто-то приходил, смотрел на этих людей, и часто уходил, потому что видел, что люди приходят совсем не верующие, люди которые к духовности не имеют ни какого отношения. Или же имеют какие-то не исповеданные в сердечном раскаянье смертные грехи. Он уходил, потому что не мог на это смотреть. У старца был такой же дух.

Преподобный Кукша Новый Одесский подвизался с отцом Феодосием в Почаевской Лавре, они были духовными друзьями, были вместе еще в Киево-Печерской Лавре. Когда канонизировали Кукшу, отец Феодосий радостный такой был, много чего за него рассказывал. Видно, что до закрытия, Киево-Печерская Лавра имела сильный православный духовный костяк - и Кукша, и схиархидьякон Иоанн, и Ахила, тогда еще простой монах, там был костяк старчества в то время, во время гонений. И потом эти носители духовности разошлись по всему миру. Старец Феодосий подвизался в пустыне, потом в Лавре, преподобный Кукша - в Одессе, другие старцы еще где-то.

Они по воле Божьей разошлись по всему миру, как и Глинские старцы, чтоб этот свет засветился везде для людей. По мнению многих, это Матерь Божья определяла, потому что когда старец уходил из пустыни в Почаев, у него многие спрашивали почему, а он отвечал: «Так сказала Матерь Божья». Старец улыбался и говорил, что к нему являлась Матерь Божья. В тоже время если другие что-то подобное говорили, в частности о якобы бывших им «явлениях», то он всегда отвечал такими словами: «Знаете, мы люди грешные, мы не достойны, чтоб нам кто-то являлся».

***

Старец всю свою жизнь старался не пользоваться услугами врачей, даже таблетки очень редко принимал, а уколы совсем отказывался делать, признавал травы. Но когда люди приходили и спрашивали: «Батюшка, лечиться или нет?», он отвечал так: «Бог исцеляет через врачей, иди и лечись», т.е. другим людям никогда подобного своему полному отказу от медицины он не благословлял.

Старец рассказывал один случай из своей жизни, произошедший много лет тому назад. Уже тогда он не обращался к врачам, но как-то раз у него воспалился аппендицит. Старец был в таком состоянии, что его просто взяли и увезли в больницу, это было в Лавре. В больнице, когда посмотрели, то сказали, что если бы промедлили еще несколько часов, все бы разорвалось внутри, и старец умер. В тот момент, когда его положили на операционный стол, без его согласия, он смотрит и видит, что перед ним появляется огненная колесница, на которой Георгий Победоносец. Старец бежит за ним, а Георгий Победоносец говорит: «Не бойся, я тебе сейчас помогаю». Старец успокоился, все прошло благополучно, но после этого старец опять услугами врачей не пользовался.

Был случай, когда старец читал акафисты ночью. Стояла зима, мела сильная метель, а он шел через улицу и нес ведра. Старец сам был маленький ростом, и его смела эта метель и ударила об землю. Он сильно ударился, дополз до привратника и постучал. Его забрали в келью, в келье старец, полулежа, сидел в кресле два месяца. Когда у него спросили: «Батюшка может вам врачей вызвать?», он ответил: «Ни каких врачей». У старца были ребра поломаны, весь был побитый, чуть кровью не харкал. Через два месяца все прошло, и батюшка снова бегать начал. Все удивлялись, думая: «В самом деле, этому человеку помогает Бог».

***

Из-за его простоты, чувства юмора, где он не появлялся, у окружающих возникала улыбка на лице, его все любили. Как-то раз идет он, а стоит наместник Лавры епископ Владимир и епископ Сергий, который в свое время был в Почаевской обители благочинным, постригался в Лавре. Они стоят, разговаривают, а старец видит, что они стоят, а сам он маленький ростом был, на них смотрит и говорит: «Ну, вы такие большие!». Наместник обнял его за голову, поцеловал и говорит: «Вы больше нас всех, нам еще до вас далеко».

Старца очень любили, его часто спрашивали: «А люди, которых вы так обличали, вам не мстят?» «Да нет, они мне ничего не делают», - отвечал старец добродушно. Он такой был человек, что если даже недоброжелательные, нехорошие люди к нему приходили в келью, он их принимал, с ними беседовал. У него было именно старческое такое чувство любви и чувство юмора. Любой человек, даже враждебно настроенный, перед ним становился ребенком, оставался безоружным и выражал чувство любви улыбкой. Это только могло быть следствием действия благодати Божией.

В общении с людьми, он старался быть подальше от женщин, но при этом старец был очень благодушным. Если подходила женщина пожилого возраста, он с улыбкой такой, скромно отвечал, куда ей обратиться, или спрашивал, что она хочет. И всегда у него глаза в землю смотрели, главное - подальше от женщин.

 

Увидеть человека, который сделал шаг навстречу Богу и идет по этому пути. Человека, рядом с которым просто, спокойно и радостно. Человека, который любит тебя, ещё не зная тебя, и знает о тебе больше, чем ты сам, который прощает тебе все твои недостатки и помогает тебе поверить в то, что ты можешь стать лучше. Человека, чистого, как ребёнок, и светлого, как ангел, умудрённого опытом старца. Хотя это не всегда образ старца, потому что мы пережили XX век, который нарушил все православные традиции благодатного старчества. Нарушил, но не уничтожил. Наш рассказ о человеке, который умер в 1992 году в Тбилиси. Этот человек — наш современник, схиархимандрит Виталий, духовный отец многих, похожих на нас людей,окормлявший их и защищающий своей молитвой.

"Ты пришел во врачебницу, да не уйдешь неисцеленным". Этими словами священник напутствует человека перед исповедью. То, что говорится на исповеди, несомненно остается тайной между тем, кто исповедуется, и священником. Но есть еще один свидетель покаяния — Христос. Он невидимо пребывает при исповеди и принимает покаяние, и разрешает человека от бремени грехов. Поэтому покаяние является одним из семи таинств православной церкви. Священник — не сторонний свидетель исповеди, а ее соучастник. И совершенно естественно, что между исповедником и священником устанавливаются совершенно особые и почти невыразимые отношения. Священник, принимающий исповедь, называется "духовник". Особое благодатное духовничество отличало праведного Иоанна Кронштадского, Оптинских старцев и многих других русских святых.

Отец Виталий родился в 1928 году в Краснодарском крае в бедной крестьянской семье. Когда его крестили, он всё время улыбался, а в купели встал на ножки. Священник занёс младенца в алтарь и, почувствовав особую благодать, исходившую от него, положил его у Престола Божия на горнем месте. Из алтаря он вынес младенца и вернул матери со словами: "Это дитя будет великим человеком".

В пятилетнем возрасте Виталий начал поститься: мяса не вкушал совсем, а в среду и в пятницу отказывался от молочной пищи. При этом Виталий рос здоровым и резвым ребенком. Односельчане его любили, он был отзывчивым и всем всегда стремился помогать. Замечали за ним и необыкновенные свойства: то стадо заболевшее поднимет, то трактор, безнадёжно застрявший, вдруг поедет. Уже в юные годы Виталий иногда исчезал из дома. Ездил с паломниками на Престольные праздники. Мать его здорово за это била, но наказания не убавили его ревности к Дому Божию.

Однажды ученики спросили Христа: "Кто больше всех в Царстве Небесном?". Тогда Христос позвал ребенка и ввел к ним и сказал: "Истинно говорю вам, что если не обратитесь и не будете, как дети, не войдёте в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царствии Небесном". Детство — это период в жизни человека, когда сродство его души с Богом особенно заметно. Евангельские истины принимаются детьми априорно, а высокая красота православного богослужения не вызывает сомнений. Русский писатель Иван Шмелев оставил нам замечательный своего рода человеческий документ, повествующий о детском восприятии православия — книгу "Лето Господне". Она вся из красок, вкусов, запахов и при этом преисполнена совершенно реального ощущения присутствия Бога в повседневной жизни.

С 14 лет отец Виталий взял на себя подвиг странничества. Не просто бродяжничества, а сознательного отказа от какой-либо привязанности к обществу, в котором жили тогда все. Отказался от всех документов и прописки, подвизался в Таганроге, трудился на восстановлении Свято-Троице-Сергиевой Лавры.

В 1948 году он стал послушником Глинской пустыни. За 20 лет закрытия этой обители, монастырь был разрушен и разграблен, но, возобновлённый в 1942 году, принял тех, кто уцелел, вернулся из ссылок и так же, как все в послевоенные годы, восставал, хотя не было ни муки для просфор, ни вина для совершения Божественной Литургии, а на трапезе вместо хлеба братия получала лишь варёную свеклу, а то и совсем голодала. Но иноки того времени безропотно терпели эти лишения и благодарили Бога и Богородицу уже за саму возможность жить в святой обители.

Главное, что было не нарушено в Глинской пустыни — это преемственность старчества и отец Виталий попал в хорошие руки наставников. Самым большим для него уроком было всецелое послушание старцам — до полного отсечения своей воли. И его он выполнял всю жизнь.

При этом любое дело он совершал с молитвой и желание молиться у него было сильным и побуждало на подвиги. Однажды зимой он пошел на речку, встал на колени и стал молиться. При сильном морозе ноги его примерзли ко льду. В это время одному из старцев обители было откровение. Стали искать брата Виталия, побежали на реку и увидели, что он не может встать. Пришлось вырубать лед.

Так как отец Виталий жил в монастыре нелегально, он был в советской стране человеком без паспорта, а значит, без прав, ему пришлось уйти из Глинской пустыни, и долгие годы он странствовал. Странствуя по России, отец Виталий ходил всегда в подряснике и с дорожным посохом. Почти в каждом селении его поджидала милиция и избивала. Его преследовали затунеядство и отсутствие документов. Однажды его избили до смерти и уже отвезли в морг, покойник вдруг запел "Христос воскресе из мертвых" и ожил.

Суровые годы не прошли бесследно — у него была раздроблена кость бедра, он заболел туберкулезом, лежал в палате с летчиками, которые говорили: "Мы такого не видели — не пьет, не ест, все больным раздаёт, чем он живет?" Отец Виталий по ночам вставал на колени перед тяжелобольными и молился. Он служил людям по-евангельски, до полного самоотвержения и Господь сотворил чудо — брат Виталий выжил.

В Таганроге вокруг него сплотилась его будущая паства, те, кто помогали ему и нуждались в нём всю его жизнь. Уезжая, он оставил в этом городе свет Христовой любви и много лет спустя, проезжая через Таганрог, он говорил своему чаду: "Смотри, горит город и столбы к небу". И это был плод и его молитв.

Русский поэт и религиозный мыслитель граф Алексей Константинович Толстой так писал о значении молитвы: "Просить с верою Бога, чтобы он отстранил несчастье от любимого человека не есть бесплодное дело, как уверяют некоторые философы, признающие в молитве только способ поклоняться Богу и сообщаться с ним. Прежде всего молитва производит прямое и сильное действие на душу человека, о котором ты молишься, так как чем более вы приближаетесь к Богу, тем более вы становитесь независимыми от вашего тела, и потому душа ваша менее стеснена пространством и материей, которые отделяют ее от той души, за которую она молится. Я почти что убежден, что два человека, которые молились в одно время с одинаковой силой веры друг за друга, могли бы сообщаться между собой без всякой помощи материальной, вопреки отдалению. Как можем мы знать, до какой степени предопределены заранее события в жизни любимого человека и если бы они были предоставлены всяким влияниям, какое влияние может быть сильнее, чем влияние души, приближающейся к Богу с горячим желанием, чтобы все обстоятельства содействовали счастью друга".

В конце пятидесятых старцы Глинской пустыни благословили отца Виталия, которого они постригли в рясофорного инока, на Кавказ, в места, где подвизались монахи, скрывающиеся от властей и жившие маленькими группами в труднодоступных местах.Он говорил, что это было самое любимое им место подвигов. Конечно, подвигов — они жили в кельях, устроенных в горах, в постоянном посте, при повторяющихся облавах милиции, спускаясь иногда на совместные богослужения прямо под открытым небом и совершая свой молитвенный труд.

А кто по-настоящему об этом думал — что это такое? Духовная мера отца Виталия была высокой, многие братья не могли не только понести её, но даже потерпеть. А он терпел даже и это, а ещё ухаживал за больны м отцом Исакием, никто не отважился, а он как бы прикрывал этот свой труд юродством. Он многое в своей жизни прикрывал… Присказками, как бы блаженный, раскрывая при этом для других людей их жизненные проблемы и события, скрывая свои духовные дарования. Он многое предвидел в судьбах своих духовных чад, готовил к переменам в жизни, предостерегал от возможных неприятностей.

"Когда мир своей мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих", — писал святой апостол Павел. С древних времен известны христианские подвижники, принимавшие на себя подвиг юродства Христа ради, мнимого безумия, обличавшего подлинное безумие мира, предпочитающего рабство греху свободе в Боге. Мир стремится к материальному процветанию, а многие юродивые Христа ради ходили почти нагими и совершенно сознательно не имели крова над головой, люди искали почестей, а юродивые Христа ради нарочно выбирали бесчестие. Псковский святой Никита Салас подавал Ивану Грозному блюдо с мясом. "Я в пост мяса не ем", — отвечал Иван Грозный. "Зато кровь пьешь", — отвечал юродивый, обличая кровавую политику грозного царя. Святой Василий Блаженный целовал стены московских кабаков, он видел ангелов, плачущих о беспутной жизни пьяниц. "Свят" — в отношении подвига юродства Христа ради это утверждение представляется особенно справедливым.

Почти десять лет прожил отец Виталий в горах Кавказа, в пустыни, о которой он тосковал всю жизнь. А в 1969 году он приехал в Тбилиси по благословению своего старца. Он пришел, как был, в старых обносках, прямо в русский православный храм святого благоверного князя Александра Невского.

После закрытия вновь Глинской пустыни в 1961 году Святая земля Иверия приняла и сохранила многих старцев из России.

Отца Виталия рукоположили в иеродиакона, а через несколько дней — в иеромонаха.

Необходимость духовного окормления и помощи своим чадам и многим людям, нуждающимся в этом, заставила его сделать документы, он поселился на окраине Тбилиси, в посёлке Дидубе. В маленьком домике, который был поделён на две равные половины — женскую и мужскую, жил Батюшка, к которому со всей страны ехали люди, нуждающиеся в его помощи: священники, монахи, миряне. Помогала принимать гостей матушка Мария — схимонахиня Серафима. Ехали, как когда-то ехали в Оптину, к старцам, к Серафиму Саровскому и Сергию Радонежскому, к Антонию и Макарию Великим, потому что люди всегда влекутся к святости, их тянет к свету, что-то в их душе всегда его ищет и не только когда человек болеет или у него случается беда.

Трагические события в Сухуми отец Виталий предсказал за 30 лет. Он отдавал все свои силы на спасение Иверской страны.

Грузия крестилась в IV веке, благодаря трудам святой равноапостольной Нины, нареченной впоследствии просветительницей Грузии. Представители Грузинской Церкви были на Вселенском Соборе в Константинополе в 381 году. В VI веке по свидетельству историка Прокопия Кессарийского грузины считались самыми ревностными христианами на Востоке. Многие века страна жила в окружении народов, чрезвычайно враждебных православию. Грузинские мученики и исповедники веры Христовой исчисляются десятками тысяч. Тем неменее страна осталась православной до сегодняшнего дня. Бог вручил этому народу великие святыни, как бы в знак совершенного доверия к его твердому исповеданию православной веры.

В дни вооруженного конфликта в одну из ракетных атак он вышел на самое высокое место с Фёдоровской иконой Божией матери и все рядом с ним молились, и никто не погиб.

Удивительно, что с Федоровской, ею благословляли на царство российских царей. У отца Виталия был помянник, который начинался с самых древних православных царей и князей. И где бы ни был вооружённый конфликт, он молился за погибших.

А когда человек болел, отец Виталий молился, чтобы Бог дал ему эту болезнь, и потом ужасно мучился, а человеку становилось легче.

Часто бывало так: сидит батюшка, беседует , вдруг резко поднимается, поставит свечу и начинает класть поклоны. Иногда он говорил, что и где произошло.

Он посылал письма своим чадам, и на конверте было написано только имя, и письмо доходило. Это не метафора. Это было на самом деле. А сколько воспоминаний его духовных чад о том,каким он был и какую любовь дарил этот человек!

Схиархимандрит Виталий умер 1 декабря 1992 года. Тихо вздохнул и скончался. Ему было 64 года. Перед смертью он лежал девять дней. Все это время у него было заметно ощущение внутренней радости. Он постоянно молился, не выпускал из рук четки, часто крестился, когда не мог уже креститься сам, просил, чтобы это делали другие.

В день его отпевания в храме святого благоверного князя Александра Невского произошло чудо. Когда Патриарх Всея Грузии Илия II прочел разрешительную молитву, священник собирался вложить её в руку отца Виталия, у него разогнулся большой палец и когда молитва была вложена, рука вновь закрылась. От неожиданности священник вскрикнул: "Сам взял!". "Сам взял", — подтвердили стоявшие рядом протоиерей и Патриарх.

 

Не случайно, что произошло это в храме благоверного князя Александра Невского, которого особенно почитал отец Виталий, в канун празднования этого святого. Кончина великого князя была ознаменована подобным чудесным явлением, описанным в его житии.